– Если ты научилась накладывать парочку заклинаний, это ещё не значит, что ты этого заслуживаешь, – начала я. – Ты даже не умеешь… – я осеклась, поймав испуганный взгляд широко раскрытых глаз Моппи. Нет, я же обещала никому не рассказывать – и сдержу слово. Вместо этого я сказала: – А я знаю больше двухсот слов на магическом языке.
– Если ты ходячий гримуар, это ещё не значит, что ты достойна короны! – огрызнулась Моппи. – Мои заклинания хотя бы работают.
– Достаточно! – Мастер Бетрис хватило одного слова, чтобы заставить нас замолчать. – То, что вы ищете, наделяет своего обладателя огромным и опасным могуществом. Чтобы с ним справиться, одних знаний или силы недостаточно.
Мы с Моппи переглянулись и обе выпрямили спины.
– У меня нет времени на учениц, для которых гордость и амбиции важнее скромности и понимания, – продолжила она. – По справедливости я должна исключить вас обеих.
– Нет! – вскрикнула я одновременно с отчаянным возгласом протеста Моппи.
Мастер Бетрис подняла тонкую руку, пресекая наши дальнейшие возражения:
– Однако я готова дать вам последний шанс реабилитироваться.
Страх пульсировал у меня под кожей. В ожидании её следующих слов я даже прикусила щёку.
– Завтра на приёме запланирован концерт, – сказала Бетрис. – Молодые артисты будут развлекать гостей танцами, музыкой и прочим. Вы к ним присоединитесь, чтобы продемонстрировать одно заклинание. Если вам удастся доказать мне, что вы понимаете истинную силу волшебства, то я продолжу ваше обучение.
– А если нет? – дрожащим голосом спросила я.
– Тогда вы будете исключены.
Глава 6
– Итак, Антония? – спросила мама, глядя на меня поверх бокала.
Мы стояли под переливающимися люстрами банкетного зала лорда Букканила. Он не поскупился на украшения для приёма. Вокруг столов со светло-голубыми скатертями, где стояли сверкающие серебряные и золотые блюда, торжественно прохаживались дамы в расшитых шелках и джентльмены в бархатных жилетах. Но мне было не до аппетитных красот. Казалось, у меня в животе клубится целый пчелиный рой.
Я вдохнула, собираясь с мыслями:
– Корону я пока не нашла. Но скоро что-то выяснится. Уже этим вечером. – И поспешила добавить, игнорируя её скептический взгляд: – Мастер Бетрис догадывается, где она может быть. Мне нужно только убедить её поделиться со мной этой информацией.
Слушая меня, мама задумчиво постукивала по бокалу пальцем. Я надеялась, что мой оптимистичный настрой сработает: ведь мастер Бетрис вовсе не обещала дать мне подсказку за достойное выступление на концерте. Но, по крайней мере, если я останусь её ученицей, у меня хотя бы появится шанс. Маме было достаточно знать, что я иду к цели.
– Хорошо, – сказала она, когда я договорила. – И ты готова к этой… демонстрации?
– Да.
Я отшлифовала в уме своё заклинание – вариацию чар по приданию дыму нужной формы, – сделав его ещё лучше. Ещё грандиознее. Чтобы все в бальном зале удостоверились в моих способностях. Но тихий голосок сомнения не желал униматься. Мастер Бетрис ждала от нас скромности и понимания – но разве публичные выступления этому способствуют? А вдруг я что-то упускаю?
– А что та, другая девочка, Моппи?
Я обвела взглядом зал и обнаружила Моппи прячущейся в тени пальмы в одном из альковов. Прямо как единственная кошка среди собак. Вспомнив свой первый приём и то, как он меня потряс, я невольно ей посочувствовала. Мне захотелось подойти к ней и увести в библиотеку лорда Букканила поглазеть вместе на окаменелые кости и пару ботинок, по преданию, принадлежавших самой королеве Меде. Но это были пустые фантазии. Нельзя забывать, зачем я здесь.
– Она… просто девочка, – сказала я. – Её взяли помощницей на кухню, а потом выяснилось, что она тоже владеет магией. Но она учится у мастера Бетрис всего неделю.
– В таком случае тебе не составит труда её превзойти.
Весь мой энтузиазм из-за дымового заклинания испарился, превратившись во что-то колючее и унылое. Неужели только это и имеет значение? Наверное, мама права. Какая разница, насколько удивительным, сложным и восхитительным будет моё заклинание – важно лишь, чтобы я оказалась лучше Моппи. Но как же мне это ненавистно! Меня охватило такое чувство, будто магия перестала мне принадлежать. Перестала быть тайной, требующей раскрытия, головоломкой, которую так хотелось разгадать. Превратилась в ещё один инструмент из маминого политического арсенала.
Мама наклонила голову и мягко прижала ладонь к моей щеке:
– Я понимаю, как для тебя это трудно, Антония. Но нам всем приходится делать трудные вещи. Мы должны чтить память твоего брата. Освобождение отняло его у нас. Теперь наша обязанность – не допустить, чтобы они забрали новые жизни.