Я произнесла заклинание.
Под восторженный шёпот зрителей в первых рядах поднимающийся над кружкой пар завернулся спиралью и сформировал трёхмачтовый фрегат. На таком должен был служить Флориан. Точная копия корабля закачалась на серебристом море из пара, идеально повторяя мой мысленный образ.
Правда, он был всего пять дюймов в высоту.
Крошечный фрегат рассекал по кругу невидимые волны, и с каждой секундой нетерпение толпы росло. Какой-то мужчина из задних рядов громко спросил:
– Чего мы ждём?
– И это всё? – удивился второй. – А что-то вообще было? Я ничего не вижу!
Всем своим существом я призывала корабль увеличиться, заполнив зал. Не может такого быть, чтобы мне не хватило силы воли или крепости желания!
– Очаровательно, – пробормотала какая-то женщина.
Подавив стон, я прошептала отменяющее заклинание. Слышать жидкие аплодисменты было ещё больнее, чем мёртвую тишину. Я не посмела даже взглянуть на мастера Бетрис, боясь, что тогда мне точно не удастся сдержать слёзы. Горло сжали тиски страшного разочарования: ну почему у меня никогда ничего не выходит как мне хочется?! Я так старалась! Я не прошу многого – только возможности заниматься магией, но теперь этот шанс мог быть навсегда для меня потерян.
Я убежала со сцены в нишу в стене, где меня встретила Моппи. Не желая доставлять ей удовольствие своим горем, я заставила себя расправить плечи и быстро заморгала.
– Твой корабль…
Но мне было не до её жалости или презрения.
– Что ты собираешься продемонстрировать? – перебила я.
Она вздрогнула, а затем глубоко вдохнула, будто настраивалась:
– Заклинание роста.
Я посмотрела по сторонам:
– На чём?
– На этом. – Она показала мне аппетитное вишнёвое пирожное.
– Как? Тебя кто-то научил магическому слову для «пирожное»?
Она нахмурилась:
– З-зачем оно мне? Я знаю заклинание роста. Я применила его на том дереве перед пещерой.
– Именно. На дереве, – повторила я. – А это пирожное. Не говоря уж о том, что пирожные не растут. Они не живые. Чтобы сделать что-то большим, тебе нужно это увеличить.
Она приоткрыла рот и обеспокоенно вскинула брови. Затем сердито фыркнула:
– Ты просто хочешь сбить меня с мысли.
Я пожала плечами:
– Ну, сама скоро убедишься. – И уже хотела уйти, но она поймала меня за локоть:
– Погоди. Так какое заклинание правильное?
– С какой стати мне тебе говорить?
– Потому что я… – Она осеклась и покраснела. – Ты знаешь, как это важно для Медазии. Скрытчик сказал, что мастер Бетрис даст подсказку своей ученице.
– И ты так уверена, что это будешь ты? Ты в ученицах всего неделю! – Мне в живот будто заползла ядовитая змея. Я могла думать лишь о словах из письма: «Ей никогда не подняться выше заурядного уровня». Моя мечта умирала у меня на глазах.
– Это слишком важно, – настаивала Моппи. – Я понимаю, тебе завидно, но…
– Ладно. Я тебе помогу. – Мама права. Моппи моя соперница, и мне пора начать относиться к ней соответствующе.
– Ты… Правда? – уставилась она на меня.
– «Увеличить» произносится как «увеличить», – сказала я, отогнав непрошеные сомнения. Корона слишком важна. Под угрозой не только моё магическое будущее, но и мастера Бетрис. Вся Медазия. Я не могу позволить, чтобы её заполучила какая-то недотренированная девчонка, разговаривающая как мятежница.
Моппи медленно повторила магическое слово.
– А пирожное?
Я ответила. И указала на сцену:
– Но смотри не произноси заклинание, пока не окажешься там. А не то весь сюрприз испортишь.
Моппи неуверенно кивнула:
– О. Ну. Спасибо, в общем. – Она уже зашагала прочь, но остановилась, обернулась и с целеустремлённым видом вскинула подбородок. – Ты не пожалеешь об этом, Антония. Я обещаю.
Толпа притихла, не считая одного из моих критиков, съязвившего:
– Хотим увидеть настоящую магию!
Моппи откашлялась и подняла перед собой пирожное, будто чашу благословения:
– Приготовьтесь увидеть нечто невероятное! – И произнесла слова, которые я ей сказала.
Результат стал заметен не сразу. Все, кроме меня, смотрели на пирожное. Но вдруг маленькая девочка в первом ряду ахнула:
– Что у неё с носом?!
Моппи испуганно вскрикнула и, уронив пирожное, схватилась за лицо. Её нос распухал прямо на глазах. Увеличивался.
– Он уже как буханка! – воскликнул кто-то. – Только посмотрите на это!
Зрители, хихикая и хохоча, начали наперебой предлагать большие предметы для сравнения:
– Арбуз!
– Свинья!
– Кресло!
Но мне было не до смеха. На лице Моппи стыд мешался с паникой, и мои внутренности словно обратились в зыбучие пески. К этому моменту из-за сдавившего губы огромного носа она могла лишь яростно шепелявить и невнятно бормотать.
– Он нас раздавит! – взвизгнула та же самая девочка. – Бежим!
Гости бросились врассыпную, спасаясь от носа Моппи, который врезался в стоящий рядом десертный стол, сбив на пол несколько прелестных шоколадных пирожных. В зале поднялся перепуганный гвалт. В ужасе от содеянного я прижалась спиной к стене.
Моппи кое-как удалось приноровиться к распухшему носу и освободить губы. Первым делом она выругалась, а затем, скосив на меня глаза, крикнула:
– Ты!
– Я н-не думала, что всё так д-далеко зайдёт, – ответила я, заикаясь и не в силах отвести взгляд от этого кошмара.
– Просто скажи, как это отменить! – Её щёки стали пунцовыми. Под весом своего гигантского носа она повалилась на пол и шумно, со всхлипом задышала. – Пожалуйста!
– Нос. Уменьшить, – хрипло сказала я.
Моппи повторила. И тотчас её нос начал съёживаться. К тому моменту, как он снова стал с буханку, она уже смогла подняться на ноги и сейчас придерживала его, пока он продолжал сдуваться до размеров грейпфрута, затем лимона и наконец не вернулся в первоначальное состояние.
Она очень долго не отнимала руки от лица. Её била дрожь. Как и меня. Всё получилось хуже не придумаешь.
К нам решительно направилась мастер Бетрис, одним взглядом прогнав последних не успевших разбежаться зевак. Мантия со свистом хлестала её по ногам, в глазах клубилась тьма.
– Мне казалось, вчера ночью я высказалась предельно ясно. – Она вскинула руку, обрывая нас на полуслове. – Теперь я точно знаю, кто из вас заслуживает остаться у меня в ученицах.
Мы с Моппи притихли в ожидании.
Мастер Бетрис обвела нас задумчивым взглядом. Меня трясло, каждый мой нерв был накалён в остром желании услышать моё имя.
Наконец она произнесла – холодно, отрывисто и неумолимо:
– Никто.