Я высматривала маму, но вокруг были одни незнакомцы, и все они смотрели на мастера Бетрис, которая стояла, безмолвная и с напряжённой спиной, между держащими её солдатами.
– Всё под контролем, – ровным и уверенным голосом объявила капитан. – Пожалуйста, возвращайтесь на приём и знайте, что имперская гвардия здесь, чтобы обеспечить безопасность и порядок.
Её слова встретили потоком выкрикиваемых вопросов. Капитан кивнула:
– Да, боюсь, произошло страшное преступление. Как мы понимаем, мастер Джулиен Бетрис – предательница, обратившая свою магию против верного подданного ради достижения своих презренных целей.
Я открыла рот, чтобы возразить. Мастер Бетрис здесь совершенно ни при чём! Она была выдающейся волшебницей и посвятила всю себя своему делу. Она любила магию и никогда бы не воспользовалась ею во зло. Но шёлковый шарф заглушил мои крики до едва различимого шёпота. Я ничего не могла сделать. В животе ворочались ярость и обида, я кое-как извернулась и встала на ноги.
Махнув солдатам, которые сразу же потащили мастера Бетрис к парадным воротам, капитан повернулась к толпе:
– Будьте уверены, гвардия проведёт тщательнейшее расследование случившегося. Если кто-то из вас обладает информацией о деятельности Джулиен Бетрис, пожалуйста, сообщите об этом. У нас также есть основания полагать, что в этом деле замешаны ещё двое.
Ещё двое? Тошнота в желудке сменилась тяжёлым комом страха. О нет. Нет, конечно же, она не имела в виду…
– По подозрению в государственной измене разыскиваются ученицы Джулиен Бетрис, Моппи Клер и Антония Дюрант.
Глава 8
Все мои мысли были о том, чтобы оказаться как можно дальше от сада. Это непростая задача, так как я всё ещё оставалась закутана в зачарованный шёлк и могла разве что прыгать. Я посмотрела на Моппи: она тоже успела подняться. Её глаза встретились с моими, и я прочла в них отражение своего страха и отчаяния. И мне стало чуточку легче. По крайней мере, не я одна напугана до полусмерти.
Шарфы были нашей единственной надеждой. Прямо сейчас для побега нам необходимо оставаться невидимыми. Я дёрнула подбородком в сторону кованых железных ворот, ведущих из сада лорда Букканила на улицу.
Моппи, к моему облегчению, меня поняла и запрыгала в нужном направлении. Я за ней. Несколько тягостных секунд – и мы оказались на ухабистой мостовой. Я заметила напротив проулок, разделяющий чайную лавку и книжный магазин, и направилась туда.
Здесь нас никто не мог увидеть из сада. Я без сил привалилась к стене. Воздух вырывался изо рта горячими отрывистыми всхлипами, облепивший лицо шёлк мешал отдышаться. От него едва уловимо пахло гвоздикой – любимым душистым маслом мастера Бетрис.
Моппи, шатаясь и с присвистом дыша, запрыгнула в проулок мгновением позже. С улицы донёсся топот множества ног и перестук колёс – скорее всего, гвардейского экипажа, сопровождающего мастера Бетрис в тюрьму при суде.
Эта мысль пронзила мне грудь раскалённым шилом. Я осталась совсем одна. У меня даже не было при себе гримуара. Только моя магия и прощальные слова мастера Бетрис: «Докажите, что я была не права. Все наши судьбы зависят от короны. Но чтобы преуспеть, понадобятся как знания, так и сила. Редька».
Но последнее мне наверняка послышалось. Или в магическом языке было слово, похожее на «редьку», но означающее «свободу», или «спасение», или «зашвырни всех этих солдат вон туда, а я пока сбегу».
Подумаю над этим позже. Сейчас первоочередная задача – избавиться от шарфа. Я предполагала, что будет достаточно простого «обездвижить» – но как это произнести, когда твой рот перетянут шёлком?
Я всё равно попыталась, дополнительно мысленно проговаривая каждый слог. Но наружу вырвалось лишь нечленораздельное бульканье. Ничего не произошло, не считая того, что Моппи на секунду перестала дёргаться в своих путах и посмотрела на меня.
Крайне редко, но встречались маги, способные накладывать заклинания безмолвно, просто продумывая слова, но я к ним явно не отношусь. Я повернула голову в надежде высвободить рот. Мне повезло: полосы шарфа слегка разошлись.
– Шарф. Обездвижить.
Шарф отпустил меня, да так резко, что, лишившись шёлковой опоры, я от неожиданности повалилась на землю.
Стоящая напротив Моппи выпрямилась. Её тёмные косы растрепались, рот был стянут шарфом, но круглые от страха глаза всё равно смотрели грозно и вызывающе. Она что-то промычала – как мне показалось, мольбу о помощи. Или, что тоже было возможно, проклятье.