Если бы только мне было известно слово, обращающее время вспять, я бы вернулась в тот день, в пещеру Эхо. Я бы пожертвовала школой «Магика», чем угодно, лишь бы всё исправить.
И тогда бы моя мечта исполнилась.
– Пожалуйста! Помогите ей! – закричала я, сама не зная, к кому обращён мой зов. Богов больше не было. Мастер Бетрис в тюрьме. Я осталась совсем одна.
– Помогите ей… Помогите ей… Помогите ей… – отразили скалы мои слова.
Как странно, что я расслышала это за грохотом волн и собственным громким дыханием. В груди что-то затрепетало. Не надежда, нет. Нечто намного слабее, вроде искры от отсыревшей спички посреди тьмы, мольбы о том, чтобы огонёк всё же зажёгся.
Что, если Рема уже дала мне ответ? Может, поэтому мне не удаётся применить то слово? Оно ждёт дня, когда мои мечты обратятся в прах и лишь одному заклинанию будет по силам их возродить.
Я встала на нетвёрдых ногах и, качаясь как новорождённый оленёнок, подошла к Моппи. Вдохнув полной грудью солёный воздух, я произнесла её имя. Затем сделала ещё один судорожный вдох, сконцентрировав в нём всю силу воли. «Освободи её. Прошу», – мысленно взмолилась я и озвучила слово, услышанное в пещере Эхо.
В небе кружили чайки. Ревел прибой.
Моппи осталась статуей.
Застонав от разочарования, я отвернулась. Я была уверена, что это сработает! Но у меня опять ничего не вышло. Я подвела себя, подвела Моппи, подвела мастера Бетрис. В памяти всплыло моё последнее воспоминание о ней: как гвардейцы силой уводят её прочь, а её карие глаза смотрят на меня так пронзительно, с твёрдой уверенностью, что я непременно оправдаю её ожидания.
Стоп.
Я не единственная задавшая вопрос в пещере Эхо. Как там сказала мастер Бетрис? Что она боится возвращения кого-то опасного из её прошлого и ищет способ, как его остановить. Бенедикт не скрывал своей неприязни к ней, и они учились вместе в школе. И это он подослал к ней скрытчика.
Сердце часто заколотилось о рёбра. Во время схватки после приёма, когда я попыталась вмешаться, мастер Бетрис наложила на меня незнакомое контрзаклинание. Затем статуя коснулась меня, и секунду я была уверена, что сейчас превращусь в камень. Но этого не случилось, и я решила, что это какие-то другие чары.
Но что, если нет? Что, если мастер Бетрис узнала в пещере Эхо давно забытое магическое слово, отменяющее окаменение? Потому что она подозревала, что на остров прибыл её старый соперник, и знала, на что он способен. А вдруг она применила его на мне и поэтому я пережила атаку статуи?
Я напрягла память, припоминая заклинание. Повторила его пару раз про себя для практики. И затем произнесла вслух.
Магия полилась из меня стремительным и прозрачным, как слеза, потоком.
Затаив дыхание, я смотрела на Моппи. Глаза щипало, но я не смела моргнуть или отвести взгляд. Её серые щёки посветлели, совсем чуть-чуть, и в первую секунду я подумала, что это отражение моего сияния. Затем её каменные кудри потемнели и зашевелились на ветру. Её горло дрогнуло. Губы пошевелились. Глаза заблестели и моргнули.
Она громко вдохнула, и весь мой мир вдруг снова пришёл в движение, как заведённые после починки часы.
– Моппи! – закричала я и обняла её.
Ткань, волосы, плоть и кости.
– Мне так жаль! – повторяла я снова и снова.
Её руки сжали меня в ответ.
– Я знаю. И ты тоже меня прости.
Не знаю, сколько мы так простояли. Наконец Моппи спросила:
– Это правда?
– Ты о чём?
Она отстранилась и взглянула на меня со странным выражением на лице:
– Что ты сказала этому мерзавцу Бенедикту? Что я твоя лучшая подруга?
– Ты это слышала?! Но ты же была камнем!
– Я продолжала всё слышать. И видеть. – Она поёжилась. – Только представь – провести так вечность! Но да, я видела, как ты дала отпор этому имперскому слизню.
– О. – Я смущённо опустила голову. Я ведь даже не задумывалась об этом. Те слова просто… сорвались с языка. Но они были правдивы. Несмотря на всё случившееся, несмотря на зависть и предательство, Моппи осталась моей лучшей подругой.
– Это так странно, – сказала она. – Я презирала тебя, когда только пришла в дом мастера Бетрис. Всякий раз при виде тебя мне хотелось содрать с твоего платья эти рюшки и засунуть их тебе в рот. Наглая всезнайка.
Удивительно, но её слова ни капельки меня не расстроили. Наоборот, мне стало легче. Я фыркнула и призналась:
– Я тоже тебя ненавидела. Ты хоть знаешь, скольких усилий мне стоило заставить одну жалкую редьку хотя бы покачаться? А тут явилась ты – и без всякой подготовки заставила их танцевать менуэт! Ты обладаешь невероятной силой, Моппи. Не завидовать тебе… тяжело.