Так было прежде до того, как Император и Верховный Жрец решили использовать Справедливость в своих целях. Теперь же они хотели, чтобы она помогла им в борьбе с удачливым и прославленным Рыцарем, триумфальным победителем, восседающим на Колеснице, а также со множеством других независимых людей, которые хотя в открытую не боролись с властью, но осмеливались иметь собственное мнение о многих событиях, происходящих в государстве. Было ясно, что Справедливость по своей изначальной сути не могла служить инструментом для расправы с инакомыслящими, поэтому к ней приставили Закон суровый, бездушный, пристрастный и абсолютно послушный той власти, которая дала ему жизнь.
Закон очень часто оказывался в явном противоречии с человечной Справедливостью, примеряя себя к потребностям власти и с разной меркой подходя к простым смертным и сильным мира сего слугам Императора или Верховного Жреца. И хотя Справедливость по-прежнему владела миром, ее власть была мнимой всем управлял Закон. Именно Закон привел к возникновению Великой Инквизиции, заполнив сотнями невинных жертв тюрьмы и каменоломни, разведя костры, где сжигали людей, которые думали не так, как этого хотела Власть. По его приказу были созданы полиция и жандармерия, преследовавшие инакомыслящих или просто неугодных власти людей. По его прихоти доносительство на близких перешло в разряд добродетели. Часто ни в чем не повинные люди страдали, а настоящие преступники оставались на свободе, поскольку их оберегал фальсифицированный Закон. Суды, которые во времена настоящей Справедливости были честны и ставили перед собой цель выявить правду, дойти до сути дела и вынести справедливый приговор, теперь казались пародией на самих себя. Дела выигрывал тот, кто стоял ближе к Власти или имел средства на подкуп судьи. И Глупец, решивший было, что он в безопасности и что мир, в котором он живет, стал цивилизованным, в очередной раз убедился в своем заблуждении.
Но Справедливость не захотела со всем этим смириться. И если сначала она подчинилась существующему порядку вещей, то затем очнулась и начала бороться за себя. Она не пожелала санкционировать деятельность Инквизиции, пристрастные и несправедливые приговоры церковных иерархов, осуждающие невинных людей на казнь. Она хотела отделить себя от пародии на судебные процессы, где ее именем приговаривали к смертной казни или к пожизненной каторге. Она публично протестовала против пыток и психических издевательств над человеком с целью вытянуть у него признание вины. Не всегда ее протесты приносили пользу, а порой и сама Справедливость попадала за решетку, и тогда в стране наступали периоды беззакония, и несправедливые приговоры выносились один за другим. Но поскольку Справедливость все-таки была необходима всем даже Императору и Верховному Жрецу ее нельзя было долго держать в заточении. А когда она выходила на свободу, то снова громко и открыто протестовала против несправедливого манипулирования Законом.
Благодаря этому Глупец увидел, что Справедливость одна для всех для простого человека и для властителя. Он понял, что Закон придумывают люди, стоящие у власти, и стремятся, чтобы он был выгодным для них, тогда как Справедливость слепа и бескорыстна и потому не делает исключений ни для кого. Глупец понял также, что именно он должен помочь Справедливости в борьбе за ее вечные идеалы, но по-прежнему боялся. Он теперь он жалел о том, что позволил пристрастному Закону преследовать Наивысшую Жрицу и Мага, так как чувствовал, что именно они могли стать его союзниками в борьбе за Справедливость. Он раскаивался, что не поддержал Императрицу, когда она старалась сохранить прежний порядок, восходивший еще ко времени ее правления, и что не воспользовался знанием, которое когда-то предлагала ему Справедливость. Он остался Глупцом, несмотря на весь опыт, полученный в своем странствии. Он снова не знал, что ему делать и к кому обратиться за советом и поддержкой. Внешний мир не давал ему ответа на мучившие его вопросы.