— Росс…
— Да?
— Мне очень хорошо. У меня странное настроение с тех пор, как мы вернулись… оттуда. Ты не знаешь, почему?
Росс улыбнулся. Накрыл своей ладонью ее руку на столе.
Ее ударило, будто током. От этого прикосновения — дружеского — скакнула молния от ладони к ключицам, вверх — в щеки и вниз — в живот. Она едва удержалась, чтобы не вздрогнуть.
— И это замечательно, — негромко сказал Росс. — Скоро твоя жизнь снова изменится… и снова к лучшему.
— А твоя жизнь? — спросила она, слушая, как затухают внутри горячие колебания, вызванные его прикосновением. — Твоя жизнь — изменится?
Внутри его глаз будто сместился на секунду фокус. И снова вернулся на прежнее место.
— Моя — да… В какой-то степени. Знаешь, в моей книге наметился любопытный поворот. Я сказал бы — сюжетный поворот. Если тут есть смысл говорить о сюжете.
Эмме стало стыдно. Она никогда не говорит о важном для него — о книге. Может быть, потому, что не понимает в этой его математике ну ни-че-гошеньки… Как шестиклассник Саша…
И еще ей стало обидно. Так обидно, что опустились плечи. Так обидно, что захотелось уйти.
— Мне пора? — она поднялась из-за стола. — Поздно…
— Погоди, — сказал Росс.
И она сразу же села.
Он улыбнулся — не ей, а какой-то своей мысли. Какому-то событию в своем внутреннем, недоступном Эмме мире.
Она почувствовала себя одинокой.
— Погоди… — он улыбнулся еще раз, но теперь уже точно ей, прицельно, в глаза.
И стало тихо.
Она смотрела на него со страхом и надеждой. Двадцать минут прошло в молчании, Эмма смотрела на человека, сидящего напротив, в его глазах отражался огонь давно погасшей печки, и Эмме казалось, что она смотрит кино.
— Кто ты? — сказала Эмма, когда молчание стало угнетать ее. — Кто ты?
— Да так… Репетитор.
Эмма поняла, что ответа не дождется. Росс мягко удерживал расстояние между собой и собеседницей, как если бы она преследовала в пустыне прекрасного зверя — единорога или барса, и он вел бы ее, указывая путь, но в ответ на попытку приблизиться — уходил бы дальше, растворялся в сумерках, давая тем самым понять, что барсы — не кошки, не следует касаться их руками…
— Скажи, — проговорила она через силу. — Когда мы говорили с тобой… Тогда… когда еще был… был Саша — ты сказал, что не все лестницы ведут вверх… И еще что-то насчет одноглазой собаки Баскервилей.
— Да.
— Ты знал, что это я, а никакой не Саша.
— Разумеется.
— Но ты знал, что меня отстранят от роли. Знал?
Под окном чирикал ошалевший от весны воробей.
— Да.
Она перевела дыхание.
— Видишь, я же не спрашиваю, откуда ты знал… Но почему ты не предупредил меня?
— Что тебя отстранят? Как я мог тебя предупредить?
— Открытым текстом, черт возьми!
— Если выбросить всю эту историю — всю — из твоей жизни, ты стала бы богаче?
Эмма перевела дыхание.
— Послушай… Когда мы с тобой встретились в первый раз… На Иришкиных смотринах… Ты знал, что я позвоню тебе, как Саша?
Росс улыбнулся. Эмма поняла, что напоминают сейчас его глаза — ночное августовское море с искорками в глубине. Море, которое светится. В толще его проплывают огни, похожие на огни самолетов в темном небе.
— Росс?! Ты знаешь, что будет с нами через месяц? Через год? Ты действительно знаешь? Ты смотришь в будущее? Это возможно, это правда?
Он рассмеялся:
— Ты похожа сейчас на одну из моих учениц. Она вот так же раскрывает глаза, когда ей удается решить задачу: «Это правда?!»
Эмма замолчала. Барс, которого она полагала уже своей кошкой, уходил далеко в пустыню. Конечно, он еще вернется, вернется — но близко не подпустит…
— Кто ты? — повторила она беспомощно.
Он поднялся из-за стола — она сразу же поднялась тоже. Он положил руки ей на плечи, привлек к себе:
— Я твой друг. Что бы ни случилось.
Взгляд его плыл, направленный куда-то внутрь. Эмма мигнула.
Наверное, так улыбаются сфинксы.
Эпилог
Прошло полгода, прежде чем она вышла замуж за Михеля. Вскоре после этого Михель получил новое назначение, они уехали в страну небезопасную и жаркую, с лихорадкой, москитами и ночной стрельбой на улицах, жить приходилось за запертыми дверями, без театра, почти без книжек, но зато с Михелем, который был отважен и заботлив, как капитан большого корабля в неспокойном тропическом море.