АЛОНСО: И вот какой-то погонщик стал обзывать странствующих рыцарей ослами, а дон Мигель схватил пивной бочонок и ка-ак… Когда бочонок приземлился — к счастью, не на голову погонщика, погонщик успел увернуться… когда бочонок так и взорвался пивом, и оказалось, что он был полон до краев, — тогда только дон Мигель смутился и сказал — прошу прощения, мне показалось, что он пуст…
АЛЬДОНСА: Нет, ты лучше расскажи про Алонсо-второго, про ту переправу через ручей. Когда шест воткнулся в илистое дно, Алонсо Кихано-второй повис на шесте прямо над водой, и за время, пока его спасали, сочинил венок сонетов, да каких! Куда там Амадису Галльскому!
АЛОНСО: Алонсо-второго еще звали Дон Кихот подражатель… Потому что высший нравственный образец он усматривал в подражании благородным образцам. Он шел буквально по следам Рыцаря Печального Образа — день за днем, останавливался на тех же постоялых дворах, слово в слово повторял наиболее значительные речи…
АЛЬДОНСА: Нет, ты подожди… Расскажи лучше, как Алонсо Кихано-четвертый выписывал львов из Мадридского зверинца…
АЛОНСО: Да-да, это замечательная история. Денег тогда хватило ровно на одного льва, и то пришлось распродать чуть ли не всю обстановку… В результате из Мадрида прислали львенка…
АЛЬДОНСА:…Такого больного и слабого, что удивительно, как он не околел по дороге. Его приходилось выхаживать, поить буквально из соски…
АЛОНСО: Через полгода он все-таки умер, и Алонсо-четвертый так горевал по нему…
АЛЬДОНСА: И когда ему предложили снять со льва шкуру и повесить над камином — он чуть не прибил советчика, ей-богу! Льва похоронили со всевозможными почестями, и могила сохранилась до сих пор. Если хотите, Санчо…
АЛОНСО: Это еще что! Вот Селестин Кихано… Вон-вон Селестин, ты не туда смотришь, друг мой Санчо! Так этот Селестин два часа проповедовал перед толпой на ярмарке, а на третий эта толпа пошла за ним, как стадо овец… Это фамильное красноречие Кихано, вот я, например, могу о чем угодно говорить три часа, и — клянусь! — вы не успеете рта закрыть, не заметите, как пролетит время!
АЛЬДОНСА: Аты помнишь, как Алонсо-третьего посвящали в рыцари? А помнишь…
АЛОНСО: Нет, я лучше вот что… Лучше вот что. Лучше давайте выпьем за успех предприятия!
САНЧО (потрясен): Так ведь, господа, когда все это было… Вы что, помните события столетней давности?!
АЛОНСО (снисходительно): Это наша жизнь, друг мой Санчо.
САНЧО: Прошу прощения… Мой дядюшка, Андрес Панса, который путешествовал с вашим батюшкой, так вот, он домой вернулся с перебитым носом, и вся, это, филейная часть — в синяках… Но вы все-таки скажите, сеньор Алонсо, вот ваш батюшка преуспел в походе? Защитил кого-нибудь? Спас?
Пауза. Всеобщая неловкость.
АЛОНСО: Мой отец Диего Кихано был образцом рыцарской доблести и подлинного милосердия… Ему случилось вступиться за работников, над которыми издевался хозяин… а хозяин пообещал работникам денег, если они изобьют отца. И они избили его, и он умер… Прости, Альдонса.
САНЧО: Это… Правда, говорят, лысая, а кривда чубатая. Только нам самим скоро в поход — может, расскажете мне, оруженосцу, какую-нибудь историю с хорошим концом? А?
АЛОНСО (обводит рукой портреты на стенах): Друг мой Санчо, все эти господа были наследниками Дон Кихота, о каждом из них можно рассказывать без конца… Альдонса, а помнишь ту историю про Алонсо-четвертого? Вообрази себе, Санчо — бешеный пес…
АЛЬДОНСА: Слюна из пасти… опустевшая улица… маленькая девочка…
АЛОНСО: И этот пес бежит прямо к ребенку! Красные глаза… Слюна каплет…
АЛЬДОНСА: А девочка остолбенела и не может бежать! Ноги вросли в землю! И неоткуда ждать помощи…
АЛОНСО: И тогда появляется человек с копьем, в шлеме, в рыцарских латах! Кидается к собаке — и…
Дребезжит дверной колокольчик.
ФЕЛИСА: Пришел сеньор Карраско!
Появляется Самсон Карраско — наследник целого клана психиатров. Он совесем еще молод, но уже очень самоуверен.
КАРРАСКО: Добрый день, милейший Алонсо! Добрый день, дорогая Альдонса… О-о-о, так это и есть наш оруженосец?