— Ох, не знаю. Последние восемнадцать месяцев были довольно спокойными.
Она фыркнула.
— А как насчет того, что черуфе сожгли мэрию два месяца назад?
— Всего лишь сожгли мэрию.
— А до этого была история с Райдзу. А до этого…
Я подняла руку.
— Хорошо, да. Но ты понимаешь, что я имею в виду. Все это было нормальным. То, что произошло в Серенбе, ненормально. Это магия в огромных масштабах.
Андреа вздохнула.
Как по команде, магическая волна накрыла нас. Конлан поднял голову, встряхнулся и снова лег мне на колени.
— Мне нужно, чтобы Кэрран вернулся, — сказала я ей. — Он же знает, что значит быть львенком. Это помогло бы.
— Что вообще случилось с твоим львом? Это что, его третий раз?
— Четвертый.
Однажды Кэрран в мучительных подробностях объяснил мне, как он ненавидит охоту. По его словам, он — лев, весивший более шестисот фунтов, и последнее, что ему хотелось делать, это бегать по лесу в погоне за оленями. Но с момента рождения Конлана они с Эррой разрабатывали план расширения влияния Гильдии за пределы Атланты для получения стратегического преимущества, когда, в конце концов, объявится мой отец. Обычно эта стратегическая акция включала охоту на какого-нибудь монстра в окрестностях Атланты. Кэррану потребовалось три или четыре дня, чтобы поймать его, и моя тетя настояла на том, чтобы поехать с ним.
— Он берет Эрру с собой. Это самая загадочная часть.
— Может быть, они сблизились.
— Моя тетя, которая постоянно напоминает мне, что я вышла замуж за варварское животное, и мой муж, который считает ее безумной кровожадной сукой, сблизились?
— Случаются и более странные вещи.
Андреа погладила Конлана по голове. Он понюхал ее руку.
— Ты помнишь Андреа, — пробормотала я.
— Конечно, он помнит. Он просто был немного напуган. Изменение сбивает с толку. Итак, что же его вызвало?
Я посмотрела на нее.
— Детеныши-оборотни перекидываются, потому что им страшно. Вот почему многие из них превращаются при рождении. Выходить из утробы страшно. Он не обернулся, даже когда Дулиттл напугал его. Должна была быть какая-то серьезная угроза. Что ты делала, когда он обратился?
Коробка. Возможно из-за нее.
— Я открывала дверь. Кто-то оставил для меня подарок на пороге.
— Хороший подарок?
— Нет. — Я встала. — Я покажу тебе, но думаю, нам лучше оставить его здесь.
Мы заперли Конлана в спальне и спустились вниз. Я достала две бутылки сангрии и налила Андреа бокал. Она попробовала вино.
— Ммм, я не могу понять, почему ты не пьешь это пойло.
Потому что в какой-то момент своей жизни я была на грани алкоголизма.
— Зачем ты ее пьешь? Ты даже не можешь почувствовать кайф.
— Потому что она вкусная. — Андреа придвинула к себе одну из бутылок и снова наполнила бокал.
Я оставила ее на кухне, чтобы забрать коробку. Она все еще находилась там, где я ее оставила. Я взяла ее и пошла обратно в дом. В тот момент, когда я переступила порог кухни, Андреа поставила бокал. Довольная улыбка исчезла с ее лица.
Наверху что-то стукнуло, а за тем последовало громкое рычание.
— Что это?
Андреа оскалилась.
— Я не знаю. Это плохо пахнет.
— Насколько плохо?
— Я не могу это объяснить. Плохое, как что-то действительно большое, что может тебя съесть. Как нечто, от чего тебе следует держаться подальше. Я бывший рыцарь Ордена, и я действительно хочу вернуться к своей машине и уехать, просто чтобы не чувствовать этого запаха. Неудивительно, что малыш взбесился.
Андреа щелчком открыла коробку. Выражение ее лица вытянулось. Она достала розу и помахала ею передо мной.
— Я знаю, — сказала я. — Это может быть романтично, а может и не быть.
— Она красная.
— Да, и в некоторых культурах верят, что красные розы выросли из пролитой крови.
— Ага, продолжай убеждать себя в этом.
— Это мои слова.
Андреа метнулась к двери.
— Приближается машина. Похоже на один из твоих «Джипов».
Кэрран. Наконец-то.
Что-то грохнуло наверху. Звук был как от расколовшегося дерева. Нехорошо. Я подошла к лестнице.
— Конлан, твой папа приехал домой.
Существо, взгромоздилось на перила лестницы. Оно было мохнатое и вертикальное, с огромными руками и изогнутыми черными когтями. Золотые глаза смотрели на меня с лица, которое было наполовину человеческим, наполовину львиным.
— Срань господня. — Я отшатнулась.
— Что такое? — Андреа подошла ко мне и увидела эту штуку. Ее глаза вспыхнули красным. Из ее рта вырвался пронзительный смех гиены.