— Нужно считать, что Джим нас предал. Это единственный надежный способ составить план. — Барабас потер лицо.
Я посмотрела на Кэррана.
— Есть ли у него уязвимости в защите?
Муж повернулся ко мне, и на меня взглянул Царь Зверей.
— У всех есть уязвимости. Наша спит на подушке. Хочешь ударить Джима в больное место?
— Нет. Но если Роланд давит на чувствительную точку, нам нужно о ней знать.
Кэрран откинулся назад, его голос был спокойным и размеренным.
— В краткосрочной перспективе, принять сторону Роланда было бы выгодно для Джима. Они потеряли много людей, и союз позволил бы избежать дальнейшей резни. В Стае есть те, кто приветствовал бы такое решение. В этом случае, не показываться никому на глаза было бы для него лучшим вариантом. Однако, Джим думает наперед. Если он проиграет, поддержав нас, то столкнется с Роландом как с победителем. Твой отец не заключает союзов. Он жаждет покорности. Джим будет этому противиться, как и большинство остальных. К тому же, если Джим предаст нас, клан медведей, клан буда и клан волков восстанут.
— Не уверена насчет клана волков.
— Десандра всегда голосует в твою пользу, — обратился ко мне Барабас. — Она часто говорит провокационные вещи, чтобы взбаламутить воду, но она всегда тебя поддерживает.
Клан буда, клан медведей и клан волков — это примерно половина Стаи. Джим столкнется с гражданской войной.
— Джим, скорее, мыслит в долгосрочной перспективе, — сказал Кристофер.
Кэрран повернулся к нему.
— Поясни.
— Люди всегда скучают по старым добрым временам, — продолжил Кристофер задумчиво. — Мы смотрим на прошлое сквозь розовые очки.
— Я не собираюсь отбирать Стаю у Джима, — сказал Кэрран. — Он это знает. Джим параноик, но он куда более толковый Царь Зверей.
— Но у него нет твоего очарования, — возразил Барабас. — Он очень редко рычит и заставляет всех подчиняться.
— Люди как личности умны, — сказал Кристофер. — Однако, как политические единицы — очень привередливы. Их тянет к символам силы и власти. И того, и другого у тебя больше, чем у Джима.
— Полагаете, он надеется, что Роланд меня устранит? — невозмутимо спросил Кэрран.
— Причем тут ты. — Кристофер посмотрел на Конлана.
Нет. Я бы могла поверить, что Джим не станет лезть в бой, но он не посмеет зайти так далеко.
— Он не посмеет, — прорычала я.
— Сейчас он знает, что Конлан может оборачиваться или подозревает, что он сможет сделать это в будущем, — продолжил Кристофер. — Оборотни уже сейчас слагают о тебе истории. Через пару десятилетий, они превратятся в легенды. Если Конлану позволят вырасти, то он будет сыном первого Царя Зверей, человека, который создал Стаю, человека, который правил и не знал себе равных. Он будет обладать физической силой Первого и улучшенной способностью оборачиваться. Он будет прирожденным лидером. Если ты увидишь сорняк у себя в саду, то сразу же его вырвешь, пока он маленький и слабый, или же подождешь, пока он вырастет?
— Бред, — фыркнула я.
— В своей прошлой жизни я был легатом Златого Легиона, — вкрадчиво напомнил мне Кристофер. — Мое существование зависело от устранения соперников до того, как они набирали силу. Я мог бы устранить вашего сына сейчас так, что вы бы никогда не догадались о моей причастности. К примеру, налет тайной команды Роланда на клановый дом бабушки и дедушки, пока ваш сын там. Все были бы убиты. Ужасная трагедия, настоящее зверство. Конечно, это вызвало бы гнев, но еще и подпитало страх. Напуганные люди цепляются за знакомых лидеров. Что касается вас двоих, то мало что может быть более серьезным испытанием для брака, чем смерть ребенка.
Как я это ненавижу. Ненавижу сидеть и представлять, как люди, которых мы считаем друзьями, планируют убийство моего ребенка. Что-то очень не так с миром, если в нем просто допускается такая возможность.
— Что нам делать? Мы должны предупредить их, что это может случиться, но мы не можем рассказать Мэхону, — сказала я. — Если он что-то заподозрит, то с ревом ворвется в Крепость и сам окажется убитым или убьет кого-то еще.
— Мы предупредим Марту, — повернулся ко мне Кэрран.
Марта будет защищать Конлана до последнего дыхания. В моем воображении промелькнула картина ее искореженного, окровавленного тела, свернувшегося на полу вокруг моего сына. Это уже слишком. Я встала.