На следующих, уже необязательных, часах инструктажа Мелинда много рассказала о том, как действует магия вообще. Послушать собралось не так много людей, и, в основном, ньеслийцев — в Бралентии и так все всё знали, даже обычные люди, сами не наделенные сверхъестественным даром, а в Эльзиле до сих пор относились к волшебству настороженно, стараясь лишний раз с ним не соприкасаться. Чудовищные события последних месяцев вынужденно отправили их сотрудничать с ведьмами, да и королева принимала один закон за другим, легализуя многое из того, что еще недавно каралось виселицей. И все же, не так-то просто было перебороть себя людям, детство и юность которых прошли под знаменем правления Онфруа Шестого, короля одновременно обидчивого и пугливого, что равно подталкивало его к принятию запретительных законов.
Легар мог понять этих людей. Он сам был из их числа еще вчера… И на деле понимал, что до сих пор таким является. Он думал о том, что, может, совершил ошибку, и проще было бы показаться перед отцом дезертиром, нежели магом. Но теперь уже поздно было думать об этом. Он не мог изменить прошлое. Нет, действительно: Легар попробовал, и у него ничего не получилось. Он уже слышал тут, от Мелинды, что каждая ведьма и каждый маг могут равно успешно творить магию по книге заклинаний, но все это волшебство простое, незамысловатое, мелкотравчатое. Апимские ведьмы куда могущественней, каждая обладает своим особенным, неповторимым талантом. Иногда нищим на волшебство бралентийским магам везло также разжиться уникальным даром. Нечасто это случалось, но и не настолько редко, чтобы Легар тотчас счел, будто ему не может так повезти.
Проще, пожалуй, было бы поговорить с кем-то из ведьмочек из “отряда один”, но Легар, хоть изредка почти был готов поддаться искушению, все-таки полагал, что его магический дар следует хранить в тайне. Он казался себе особенным: в отличие от скучных бралентийских магов, уже родившихся такими, его наделила волшебством сама Высшая Айне. В том, что это была именно она, Легар не сомневался, столь сильно она походила на свои изображения. Пускай и видел-то он на самом деле только фрески в храме, где Айне была изображена кающейся за свои грехи перед Демиургом. Да еще несколько порнографических гравюр: после войны они перестали следовать пропагандистским целям и встали в ряд с обычными сомнительными товарами, продающимися из-под полы. Разве что церковь не знала в точности, что ей делать с этими картинками: то ли осудить за непристойность, то ли одобрить их заметное антий-айнианство.
В любом случае, Легар мог признать, что Айне, по крайней мере, в каком то смысле уже давно ему нравилась. Пусть и совсем не в возвышенном смысле.
Другим доводом, крутившимся в голове Легара, конечно, было то, что он и так уставал на учениях. Не хватало ему дополнительных занятий с магами, уныло гладящими волшебные кристаллы в попытках извлечь из них волшебство. У него и без того оставалось еще меньше свободного времени, чем он привык, работая в мясном цеху. Тело ныло не слишком сильно, все-таки Легар мог похвастаться куда какой славной конституцией. Но каждый вечер он чувствовал себя измотанным, когда трубили отбой. Здесь его заставляли… думать? Нет, его заставляли быть внимательным каждую секунду. Леди Мелинда могла подойти со спины и сильно ткнуть под лопатку, крича: “убит!”
Он пытался понять, что ему понадобится этот навык, эта постоянная настороженность там, рядом с котлованом. Но все равно злился. Оливер, насколько видел Легар, только беспомощно улыбался, когда его вот так заставали врасплох. Но Легар едва сдерживался. Особенно его так “осаливал” кто-то, кроме леди-лейтенантессы Мелинды.
Но после того, как что-то произошло за холмом в ту ночь, когда в гарнизон вернулся отряд с ранеными… и убитыми, все понимали, что время их обучения сократилось. Мелинда наверняка получила прямой приказ, Легар же и его друзья только догадывались.
Вместе с отрядом вернулся и их командир, капитан Урхо Райчацки. Легар впервые увидел его, когда оба подотряда — первый и второй — повели на стрельбище. Капитан возглавлял бралентийских ведьм и колдунов — высокий широкоплечий мужчина лет тридцати пяти… а может, под сорок. Загар на его лице сглаживал черты на расстоянии и под палящим солнцем, но свежая царапина выразительно багровела, протянувшись от подбородка к виску. Ньеслиец, и не только по рождению, насколько выдавал его акцент. Ну чудесно, мрачно подумал Легар, когда они уже строились на стрельбище: подчиняться придется бабе-бралентийке и вонючему варвару-ньеслийцу. Еще вопрос, что более унизительно для честного эльзильского парня. Он бы выдержал над собой верховенство Оливера, как-никак происхождение давало ему некоторые права над простолюдинами вроде Легара. Но выходцы из Ньеслу и Бралентии были для него равно чужими. Легар понимал, что ему придется принять их над собой, но также и знал, что это потребует от него немалых усилий.