— Смотрите-ка, графиня, из Вас еще может выйти приличный стрелок, — усмехнулся Райчацки. — При должном рвении.
— И если меня завтра же не прожуют выходцы из Иного, — вздохнула девушка. Мишень перед ее глазами расплывалась, припорошенная лоскутами сумерек, но ее издевательская яркость смущала леди. Демоны не будут так ей подставляться. Они не будут так откровенно заметны на фоне серого камня низины.
— Ну, на этот счет не беспокойтесь. Женщина Вы горькая на вкус, никакого аппетита у демонов точно не вызовете.
— А еще я прижимистая. Мысль о том, сколько мне придется потратить пуль зря так и побуждает учиться скорее, — пробормотала Мелинда, но Райчацки уже ее не слышал, отправившись назад в гарнизон. А ей предстояло промозглой ночью еще докончить урок, который она устроила сама себе, проверить, как справилась, добежав до мишеней, и вернуть оружие туда, откуда она его взяла — только после этого она полагала себя вправе растянуться на койке и забыться сном до рассвета.
Но перед сном она лежала и размышляла еще долго, вспоминая, как ее растили для войны. Не для этой, конечно же. Бабка ее билась в свои двадцать лет в войне с Кавернвалем. И матушка, едва родив ее, тоже защищала границы Бралентии рука об руку с мужем, когда враг — эльзильцы — умудрялся пройти через Межевые земли. Ее растили как воительницу. Но не так, как многих девушек в Бралентии. Ей не говорили, что она может, если хочет, развивать свою ловкость и силу, чтобы наслаждаться всеми возможностями своего тела или стяжать славу на спортивных соревнованиях. Нет, она гарцевала на коне — довольно посредственно, бегала — несколько лучше, и билась на кулаках, точно одержимая. Но ни на минуту не забывала, для чего она это делает. Каждая минута ее времени, употребленная на это, была ради того, чтобы однажды пойти на войну. И победить. И, возможно, отдать за это жизнь.
В детстве ей снились тягучие, серые сны, в которых семья провожала ее на войну. Как эльзильским девочкам лет с четырех начинают говорить, что однажды они родят ребенка, тем самым исполняя свое первое, а может, и единственное предназначение, так Мелинде говорили о войне. Не было в их доме слова, повторявшегося чаще.
Мелинда, даром, что ей было шесть лет к моменту ее окончания, плохо помнила бралентийско-эльзильскую войну. И теперь с трудом могла вспомнить, кто победил: бралентийцы восхваляли себя, Эльзил же приписывал славу себе. И за что они, в точности, сражались? За землю? За Межевые земли, по большей части, бесплодные и бесполезные — но тут и там на них были удивительные оазисы, магические и просто странные, возникшие по прихоти природы крохотные клочки суши, богатые золотом или бриллиантами. Воевали за них, за пути к ним, но Мелинда помнила это только по словам в учебнике. Это была не ее война.
Ее… первый бой ее был почти невзаправду. Их отряд отправлили сражаться с бандитами, промышлявшими в окрестностях городка, который, по результатам последней войны, считался все-таки бралентийским. Все, что случилось там, на границе занесенного песком, смешанным со снегом, городка, мало чем отличалось от тренировок и драк, в которые Мелинда ввязывалась, пока в двадцать лет в ней кипела ярость юности. Какое-то время она служила телохранительницей герцогини Сааэшейской, утомилась и вернулась на войну, где в вялотекущем конфликте с Кмахом на внезапно вспыхнувшем межевом перешейке дослужилась до лейтенантессы.
И когда ее призвали на войну — настоящую войну — это оказался бой, к которому она не готова. Да и никто не был к нему готов. С демонами еще никогда не сражались мечом и пулей.
Здесь, у котлована, леди Мелинда, уже привыкшая к званию лейтенантессы (ее пытались звать на эльзильский манер, поручиком, но языки смешались в гарнизоне быстрее, чтобы это прижилось), впервые испытала растерянность, замешанную на страхе. Но, по крайней мере, так она стала лучше понимать своих подчиненных, что всем пошло во благо.
А еще ей перестала сниться война.
Глава 8
Утром Кенну разбудил Тейр. Хуан, отдежурив свое, побоялся тронуть спящую девушку, не уверенный, что его не ударят снова — может, на сей раз бессознательно. Но и без того ноющей скуле от такой разницы легче бы не стало.
Так что теперь Тейр клевал носом в седле. Кенна поглядывала на него искоса, чувствуя себя полной стыда до самой макушки.
По крайней мере, следующий привал они могли сделать в деревне.
Эта мысль грела всех трех путников. Солнце еще не успело закатиться, как они увидели покосившийся указатель на Шоме. Хуан напоказ повел носом, делая вид, что пытается уловить аромат еды. Хотя единственный запах, разлившийся вокруг был вонью от пасущихся на выгоне коров.