— Мы еще вернемся, — пообещала Кенна, разворачивая коня. — Сперва нам нужно позаботиться о… об Эсперансе.
Не торопясь прощаться, Хуан снова нагнулся к Женевьеве.
— На дороге девчонку бандиты захватили, всю одежду содрали. Это я ее спас. А к жречонку отсадил, чтобы не перевозбуждалась, а то целоваться все лезет, ехать невозможно.
В единственном на весь Кюек как-то связанном с торговлей месте — в ломбарде, оторвав от выделенных генералиссой средств, путешественники купили Чузи платье и ботинки. В чем ведьме повезло, так это в том, что корсеты, еще семь лет назад неизменный элемент женской одежды, теряли свою популярность. Двадцать пять лет назад Лилли Гиббс, будущая леди Стил, произвела на отца Кенны неизгладимое впечатление отсутствием корсета под застегнутым под горло платье. Дочь ее ни дня в жизни не носила корсет, Женевьева, вынужденная думать о том, как выглядит ее грудь в вырезе, еще надевала, даже под свой шелковый халат — но короткий, на ньеслийский манер, заканчивающийся на уровне ребер.
Так что проблемы у Чузи возникли только с обувью. Сапоги она считала глупостью и старалась скинуть при каждом удобном случае, вызывая недоумение остальных спутников. По мнению Кенны, сапоги и ботинки у Чузи были лучше, чем те, которые она сама получала в жандармерии и носить их должно было быть одно удовольствие. Если бы Кенна могла втиснуть свою ногу в ботинки Чузи, она бы даже поддержала ее, но, раз уж об этом ей не стоило и мечтать, Кенна говорила больше о том, как важно не привлекать в городе большого внимания к тому, что Чузи — ведьма. До маленьких, далеких от столицы местечек не только новости и мода на воротнички доходила с большим опозданием, но и понятия о допустимом. Тетка Дэлит рассказывала, что кое-где на границах Эльзила до сих пор женщину с мечом клеймили грешницей. Кенна с трудом могла себе это представить, но у большой страны — большие проблемы. Она только теперь начала понимать, как мало знает о стране своего отца. Она почти нигде и не бывала за пределами столицы. Пока что это не принесло больших проблем. Пока что...
Еще Чузи купили очки. В них она стала походить на ведьму еще меньше, особенно, когда в цирюльне ей завили волосы. Но, главное, сама Чузи никак не могла прийти в себя если не от радости, то от изумления. Мир открылся перед нею во всем многообразии. Она никогда не видела настолько плохо, чтобы серьезно страдать от этого, но очки грозили перевернуть всю ее жизнь.
И на Тейра она теперь стала смотреть еще чаще. Еще пристальней.
Он отворачивался, внезапно напуганный смутными подозрениями, какие Чузи может сделать открытия. Например, решив, что Хуан куда привлекательней. Чузи разрешила сомнения Тейра, под конец второго дня в очках сказав ему:
— Ха. А ты действительно красивый.
И больше ничего не добавив. Они стояли на балконе гостиницы, и на лицо Тейра падал свет клонящегося к закату солнца — с одной стороны, и из гостиной, в которой уже зажигали к вечеру свечи — с другой.
Чузи вытянула палец, нацелив его юноше в район носа, вынесла свой вердикт и замолчала, не двигаясь и улыбаясь. В белой блузе и коричневой плотной юбке она выглядела вполне себе респектабельной горожанкой. Тейр думал о том, что ему нравится понимать, что он один из немногих, кто знает, кто она на самом деле. Было бы еще приятнее, если бы он мог сказать, что он один такой.
И все же, это я должен был сказать ей, что она красивая, думал он, изучая ее загорелое лицо. Из-за очков огромные глаза Чузи казались меньше, и это тоже было частью той тайны, которую Тейр хотел бы иметь между ними двумя. Он видел ее глаза такими, какие они есть.
Он сказал бы ей в ответ, что она красавица, но превратно полагал, что Чузи сама это знает. Так что, все еще думая о том, что ему нравится иметь с ней тайны, недоступные больше никому, Тейр нагнулся к Чузи и поцеловал ее.
И это было совсем не так, как с Кенной, он это сразу почувствовал. И это иное, пусть было связано с тем, какую девушку целовать, зависело не от нее. Это шло изнутри.
Глава 12
Разумеется, они вернулись за Женевьевой. Кенна считала дело решенным и как бы вполне естественным. Хуан и его желания отошли на второй план. Кенна не думала об этом как о “добром” поступке, но как о поступке “правильном”. В семье Стилов одно быстро начинали отличать от другого и еще быстрее — предпочитать одно другому. У всех трех ныне живущих женщин этой фамилии разнилось представление о том, в какой пропорции следует держать баланс между первым и вторым, но поступки, как оказывалось на деле, все они совершали примерно одинаковые, если сталкивались с несправедливостью. А Кенне положение Женевьевы казалось более чем незавидным. Она, городская девушка до мозга костей, находила Кюек едва пригодной для жизни дырой и полагала, что все так же неистово торопятся покинуть его, как и она.