Кенна спешилась задолго до того, как они с Женевьевой достигли лагеря. Она чувствовала, что уже может идти, а не блуждать, точно ударенная по голове. И ей следовало пройтись, чтобы хоть как-то упорядочить свои мысли. Кенна редко терялась от изумления, и это состояние ей не нравилось.
Женевьева тоже спрыгнула с коня.
— Кто это был? Тот молодой человек?
— Джамон.
Повисло молчание. Что Кенна еще могла сказать?
— Красивый. Очень.
С этим трудно было спорить.
— Будь у меня такой парень, я бы...
Кенна резко развернулась, хватая Женевьеву за узел косынки, лежащей на ее плечах, притягивая ее к себе. Лица их едва ли разделяло теперь расстояние ладони.
— Ты спрашивала, думаю ли я о мертвых. Да, думаю: о нем.
— Я не знала…
— Конечно же, ты не знала. Не могла знать. — Кенна разжала руку. Женевьева приняла их с Джамоном слова за странный флирт, но теперь перекошенное от боли лицо спутницы убедило ее, что все было вовсе не так романтично. — Прости за эту несдержанность.
Женевьева отмахнулась. По ее мнению, женщина, потерявшая возлюбленного, имела право на гнев. По мнению Кенны, отнюдь нет.
— По крайней мере, теперь мне понятно…
— Нет. Это не причина. — Кенна даже не собиралась дослушать, что скажет ей Женевьева. Какие бы выводы она ни сделала, они не могли быть верными.
Глава 16
Тейр не был уверен, как ему следует обращаться к своей жене — Чузи или Эсперанса — покуда в их отряде присутствует Женевьева. Как быстро новенькая поймет, что девушка с причудами — ведьма, а не повредившаяся в уме сиротка, спасенная от бандитов?
У Кенны имелись свои соображения, по какой причине составлять отряд из тех или иных людей. С остальными она планами не делилась. Тейр отчасти понимал. Если Кенну волновало — волновало бы — не может ли кто-то пырнуть ее вдруг ножом, то она подобрала правильных спутников. Пока что единственной способной на такое из всех казалась она сама.
Он вдруг подумал о том, что будет делать с Чузи, когда их приключение под началом Кенны завершится. Тейр мог вернуться в храм, однако он изначально не собирался этого делать. Он доверился Кенне, и расположение к ней, облегчение от бегства из храма принял было за влюбленность, но правда была в том, что он не хотел вернуться в столицу. Разве что ненадолго, чтобы получить деньги от генералиссы Стил. Что же потом? В первые дни путешествия Тейр смутно воображал себе дальнейшее. Он вернется в свой родной дом, наладит хозяйство… отец его умер, старший брат не воспользовался в полной мере своим наследством — взял золото и уехал куда-то в Сааэшей. Дом стоял запертым, и Тейр подозревал, что уже давно разоренным. Восстановить его и все хозяйство было бы недурно. Деревня, в которой Тейр родился и рос, и двадцать лет назад уже напоминала маленький городок, как Шоме, а теперь, говорят, стала еще авантажнее, как писала ему мать, время от времени проезжавшая родные места.
Мать тоже можно было пригласить вернуться в старый дом, подумал Тейр. Представить ей жену… Он поднял глаза на Чузи. Ведьмочка перебирала подобранные в пути камушки, пересыпая из руки в руку с одной ей понятной целью. На лице ее он подметил забавно-сосредоточенное выражение. Тейр так и смотрел на нее, любуясь. Он мог бы действительно жениться на ней по законам Демиурга, одевать в полосатые платья с кринолином по последней моде. Кто знал бы, что она лесная ведьма? Чузи принимали бы за обычную жену зажиточного фермера. Она ею бы и была…
— Я думаю, ты какая-нибудь принцесса ведьм, я прав?
Чузи вскинула голову. Волосы на ее плечах колыхнулись. Она спрятала камушки в карман и рассмеялась.
— А ты согласен только на принцессу, меньшее ниже твоего достоинства?
— Нет, нет, но ты… ты похожа на принцессу, пожалуй.
И он вдруг испытал желание провести рукой по ее щеке. Вообще — проявить к ней не заботу, но ласку, хотя никакой действительной надобности в том не было, никакого джентльменского долга.
— Но я не она. — Весело ответила Чузи, и в то же время Тейр чувствовал спрятанную за улыбкой жесткость. Он снова попробовал представить ее в платье с кринолином, вот только Чузи в его сознании была сама по себе, а платье — само по себе. Нет, трудно будет скрыть, что она ведьма.
Когда Кенна с Женевьевой покинули лагерь, Чузи почувствовала себя неуютно. Она привыкла к женской компании в общине ведьм, и хотя росла не совсем дикаркой, совершая путешествия в ближайшие деревеньки, зажатой среди двух мужчин ей было неловко. Чузи знала о том, как живут те, в ком нет магии: с матушкой они ходили торговать по праздничным вечерам, когда в них, из-за пухлых шуб, не узнавали ведьм, но это было… иначе. Чузи знала, что это притворство на несколько часов — и ради того, чтобы принести в общину что-то необычное, выменянное у последователей Демиурга на шкурки и деревянные игрушки, корзины, пироги и бусы. Чузи плохо помнила, что в точности они продавали, и как однажды бежали, когда какой-то жрец обвинил их в колдовстве просто потому, что они явились из леса — тоже. Это было давно. Воспоминания эти пахли для нее лукавым счастьем, чужим ароматом пряников и сидра, но прошлое и нынешнее… Она понимала разницу. В одиннадцать лет она играла с деревенскими детьми, пока мать, стоя к ней спиной, трясла свистульками в виде птичек и белок, чтобы привлечь покупателей. Разрумянившиеся на морозе дети, обступившие Чузи, вероятно, были не богаче ее с матерью. И явно догадались, кто она такая, раньше, чем жрец, с подозрением рассматривавший деревянные фигурки на прилавке Эсперансы.