Несколько часов Чузи играла с этими детьми.
Много позже, вспоминая, как смеялась с ними, она думала о том, что ей повезло. Будь эти ребятишки хотя бы на год-два старше, будь это не канун праздника… кто-нибудь обличил бы ее как ведьму. Но тогда они хотели только швырять друг в друга снежки, и для ровного счета в одну команду им не хватало человека.
Чузи помнила, что рядом с ней стоял мальчик в красной шапке. Ничем не примечательный мальчик, явно один из многих точно таких же пострелят, коих найдешь в избытке в Эльзиле. Но Чузи запомнила его только потому, что тот не был девочкой. Она пропустила несколько снежков, залепивших на секунду ей нос и рот, пытаясь рассмотреть его поподробнее.
Теперь она уже не помнила, что же в тот день поняла о том мальчишке. Да и вряд ли ей явилось какое-то великое откровение. Она просто дивилась существу иному, нежели она сама.
И вот теперь так она рассматривала взрослого мужчину, которого сама назвала мужем по древнему ведьмовскому обычаю.
Тонкие губы, тонкий нос. Весь Тейр был точно рыбка, юркий, вытянутый в длину больше, чем в ширину. Чузи была чужда искусству, но все же ее нагнала мысль: что-то в этом есть. Ей хотелось провести пальцами по его лицу, просто чтобы почувствовать, какое оно на ощупь, как делают слепые.
Когда-то он был точно таким же мальчиком в красной шапке, понимала Чузи. Играл в снежки, жил той чуждой ей жизнью. Теперь это был ее муж, и она потихоньку к нему приглядывалась, потому что — почему бы не приглядываться? И все ее, в общем-то, устраивало. Привлекательный, насколько об этом может судить женщина, живущая в лесу, молодой и здоровый. И не буйный, что становилось особенно заметно на фоне то и дело брызжущего слюной Хуана. Не трус и не дурак, раз уж вытащил ее из ямы. По всему выходило, что Чузи заполучила себе лучшего мужчину, которого могла бы только пожелать. Даже сама королева Эльзила позавидовала бы ей… если бы, конечно, королеву интересовали мужчины. Все-таки кое-какие сплетни из столицы доходили и до ведьм.
Теперь Чузи понимала, отчего ритуал выбора мужа ведьмой дожил до сих дней, пусть и изменясь за века. Раньше в этом действе было больше магии, сама церемония считалась вопросом Судьбе, которая вольна послать как мужа достойного, так и дурного, а если пожелает, то и смерть ведьме, дерзнувшей что-то требовать у высших сил. Тогда ведьмы действительно пребывали в опасности до конца ритуала, молясь о настоящем спасении. Чузи не была уверена, что Тейр, вытаскивая ее из ямы, понимал, что теперь от прежнего обряда остался только образ, всего лишь игра. Чузи не знала, просветить ли Тейра на тот счет, что они, в отличие от времен принца Эйда, на самом деле не связаны судьбой. И она не была в настоящей опасности ни минуты. Но как он бросился ей помогать! Воспоминание об этом омыло сердце Чузи теплой волной любви.
Ее в нем чаровало не только это, но и самая его инаковость. Он был из другого мира, другого рода, нежели она. И, в конце концов, ему полагалось преследовать таких, как она. Однако Чузи не видела, чтобы Тейр намеревался быть к ней враждебен.
— Я не хочу быть жрецом, но… Я верую в Демиурга.
Она поджала губы, не зная, что ответить ему на это. Понимая, что он имеет в виду. Ведьмы выбирали себе мужей, если им приходило в голову такое желание. В общинах никогда не имелось в достатке колдунов, и ведьмы отправлялись за супругом из леса в ближайшие деревни. Или далекие, если у них имелись особенные требования. Но в случае, когда избранник оказывался неподходящим, ведьма могла вернуться в свою общину и продолжить жить той же жизнью, какой жила прежде. С ребенком под сердцем или нет.