И, сказать по правде, почти все женщины, которые уходили из общины Чузи искать себе мужей, возвращались не позже, чем через год. Обычная жизнь Эльзила оказывалась им не по зубам.
Вот только у Чузи не было капризов. Она не рвалась в мир. Не рвалась прочь из леса. Она даже едва представляла себе, как живут люди вне ковена. Однако в ней тлела годами крохотная искра интереса, скученность общины душила ее, а теперь она еще и не хотела расставаться с Тейром.
— Ну, значит, я буду притворяться, что тоже верю. — Ведьмочка задумчиво покрутила меж пальцев прядь темных волос. — Ты один будешь знать, что это не так.
Тейр растерялся. Наверное, он не хотел бы жену, которая не верует в Демиурга. Только такую поди найди, в его-то положении: если вскроется, что он сбежал из храма… Возвышенная жена, о которой ему следовало бы мечтать, тотчас бы оставила Тейра. И потом, чем Чузи была так уж хуже? Нет, не той воображаемой праведницы, а его самого?
— Ты не вернешься к ведьмам?
Никогда, чуть не договорил он, хотя это его беспокоило больше всего. Может, он еще и полагал, что, как жрец, дважды подумает, жениться ли ему на Чузи, но вот совсем потерять ее он уже в глубине души не хотел.
Тейр сам смутился от того, насколько непочтительно это прозвучало в его мыслях. По-хуановски.
— Не вернусь, я насовсем от них ушла.
— Почему?
— Сама так захотела. И старейшина сказала.
Что Чузи могла объяснить? В общины ведьм сбегали женщины с даром, которых преследовала церковь, а иногда и просто бедняги, спасающиеся от жестоких мужей, отцов или новых мачех. Но все было непросто. Магия поистрепалась за последние несколько лет, а жить в лесу никогда не было легко. Еды начало не хватать. Старейшина попросила уйти всех, кто полагает, что сможет выжить в ином месте. Чузи ушла одной из первых, охотнее прочих. Она до сих пор поражалась, как бестрепетно тогда поступила.
— Хотела ходить, где мне вздумается. — О, у Старейшины было больше правил, чем Тейр мог себе вообразить. Больше, чем он сам знал в храме. — Везде ходить.
— Ну, так это тебе нужно было в Межевые земли уехать. — Грустно усмехнулся Тейр. С его узким, каким-то всегда печальным лицом даже ирония казалась сожалением. — Или в Бралентию.
Вот почему ведьм считают опасными для служителей церкви, вдруг подумал Тейр. Что-то начало переворачиваться в нем, пока что со скрипом, тяжело и грузно. Но, как огромный валун набирает скорость, если его как следует подтолкнуть, спуская с горы, так и перемена в Тейре с первой минуты, как Чузи оказалась в его объятиях, росла и захватывала все больше места в его голове и сердце.
— А ты туда хочешь?
— Я не думал… не знаю. Я домой хотел вернуться, если честно.
Он поднял на нее взгляд и прищурился из-за бьющего в лицо солнечного света. Ослепительные лучи озаряли Чузи со спины, как святую Аньеллу, какой ту рисовали на фресках — разве что на Чузи в ту минуту было больше одежды, чем на великой праведнице.
— Ну тогда и я туда же. Я хочу ходить туда, где мне понравится, а сейчас мне нравится с тобой.
Я женюсь на ней, вдруг понял Тейр. О, Демиург, как только все это закончится, пойду в храм и по-настоящему на ней женюсь, думал он, глядя на Чузи. Она протянула ему свою смуглую ладошку, предлагая встать.
Чузи чувствовала, что Кенна и Женевьева наверняка уже на пути назад в лагерь, и собиралась скрыться с Тейром в дебрях прежде, чем потеряет всякую возможность избежать любопытных глаз. Не то что б она вполне была избавлена от них теперь: Хуан сидел на поваленном дереве в нескольких метрах от Чузи и Тейра, ковыряя подгнившую кору, точно ребенок. Вот кого Чузи стоило бы видеть отражением одиннадцатилетнего мальчика из ее воспоминания!
Хуан не менее остро чувствовал, что их отряд, хоть и на время, покинули две женщины, оставив только одну. И ту — уже нашедшую себе пару. В нем тоже совершалась перемена, хоть и иного рода, нежели в Тейре.
Хуан ревновал Чузи, как принимался ревновать любую девушку, прежде, чем успевал в нее влюбиться. Не то что б ведьмочка ему нравилась настолько, чтобы ссориться с Тейром. Всего у нее на лице как будто было слишком много: пухлые губы крупного рта, миндалевидные глаза, в то же время глубокие и большие, как у тигрицы. Но и нос, широкий и длинный, имел размер несколько больше среднего. Если бы не тот, Хуан счел бы Чузи ослепительной красавицей. Во всяком случае, куда привлекательней Кенны с ее обыкновенной, незапоминающейся наружностью. Она же ведьма, неужто не может наколдовать себе носик поаккуратнее, недоумевал Хуан.
Но все же, если б Чузи сама решила, что сделала неверный выбор, и нужно променять острые коленки жреца на широкую грудь охотника на демонов, Хуан всячески приветствовал бы это решение.