— Все может случиться, юноша, — вздохнул Райчацки. — В теории, насколько я читал в газете, пусть шанс на миллион миллионов, может оказаться, что я проснусь завтра утром в Кавернвале, за много миль отсюда. То, что пока этого не произошло — вопрос моего везения, воли Демиурга и того, что сейчас, вероятно, в Кавернвале на моем месте проснулся кто-то другой.
Легар не мог сдержать смешка при упоминании Демиурга.
— В Кавернвале сейчас вряд ли кто проснулся, — сказала Мелинда. — У них там семь вечера.
Они стояли втроем перед казармой ведьм, обсуждая предстоящий день, выступление, новый бой с демонами. Если вытянуть шею, за углом казармы можно было увидеть пустующее ныне святилище айниан. Место это выбрал Райчацки, чтобы избежать вездесущего генерала и его нудных приказов по мелочам. Но в другой раз он взял бы с собой только Мелинду. Или же место Легара занимал бы Горо Гото. Но избранник Айне, даром что рядовой, вот так запросто сравнялся в звании с Райчацки. Если не обогнал его.
С мстительным удовлетворением Легар подумал, что теперь-то Мелинда не может послать его чистить оружие. Ему не по чину подобное, да и оружие его ныне бесплотно. Но в какой-то степени он после заката именно этим и занялся: решил подкопить силы.
В пустой столовой Легар, потратив больше времени, чем солдат до него, некогда порадовавший общество перед первым боем, нашел бутылку с сидром. Ничего крепче в гарнизоне просто не водилось, если не считать медицинского спирта в лазарете, и именно за ним Легар отправился на охоту. Из двух путей он выбрал более осторожный — по улице. Можно было поискать открытое окно, просунуть руку… А если придется, то и полностью влезть. Его не затруднит. Но если с кем-то не повезет встретиться на столь важном пути, можно будет сказать, что он прогуливается или идет в святилище и не вызвать никаких подозрений. Если же слоняться по коридору в лазарет, труднее будет придумать отговорку, а вот столкнуться с кем-нибудь, кто бежит проведать друга или взять таблетки от кашля — запросто.
Но до окна лазарета Легар не дошел — правда, всего ничего, какой-нибудь поворот. Прижимаясь спиной к углу здания, в сумерках стояла Велия, пытаясь разжечь сигарету. То ли прежде у нее была сила повелевать огнем, то ли девушку слишком расстраивало все происходящее, так что руки дрожали. Но пока Легар не чиркнул спичкой и не сунул ту девушке под нос, Велия рисковала остаться без полагающейся ей дозы дыма.
— Почему ты здесь стоишь?
— Отсюда меня никому не видно. А я могу оглядеться и задолго заметить, если кто-то будет подходить.
— Меня ты что-то не заметила. — Легар усмехнулся.
— Просто разрешила ко мне подойти. — Велия глубоко затянулась и выдохнула через нос, как мелуккадский дракон. — Ты-то что ногам отдых не даешь?
Легар качнул в воздухе бутылкой сидра. Велия понятливо кивнула и показала жестом: поделишься? Он не собирался жадничать. В качестве честного обмена Велия предложила Легару сигарету, но тот отказался.
Они стояли, прислонясь спинами к стене и по очереди отпивая из бутылки. Велия лениво затягивалась сигаретой, неизменно выдыхая через нос, точно не хотела лишний раз открывать рот. И впрямь — только когда она раздавила носком сапога окурок и сделала еще один глоток из бутыли, Велия сказала первое за долгое время слово.
— Я всю жизнь была ведьмой. А теперь не знаю, кто я.
Легар с изумлением на нее уставился. Велия особенно расстроенной не выглядела. Щеки ее, безусловно, покраснели, как спелые сливочки, но это наверняка было действием алкоголя.
— Я с детства понимала, что у меня есть дар, только ждала, когда же он проявится в полную силу.
— Понимаю, я… я тоже не хотел сразу всем говорить.
Велия всхлипнула, и когда Легар подал ей бутылку в очередной раз, опустошила ее залпом, отбросила в сторону и повисла у юноши на шее. Он не понимал, как она так быстро хмелеет от сидра.
— Сделай меня своей, — жарко и пьяно прошептала она.
— Нам разве позволено заводить романы в гарнизоне? — Ответил Легар с очередным смешком.
— Мне всегда нравилось нарушать правила, — шепнула Велия и прижалась губами к его губам. — Это война, и здесь каждая любовь — навсегда.
Они нашли свободную комнату в лазарете, предназначенную для офицеров, и, не задаваясь вопросом, кто и в каком состоянии прежде лежал на этой кушетке, рухнули на нее, погребенные страстью.