Мои состояние привлекло Эйша, а я уже успела забыть о его присутствии в квартире. Я открыла глаза, когда его ладонь легла на мой лоб.
— Я вызову целителя.
— Нет, пожалуйста...
Вот только этого мне не хватало!
Он сел на край кровати и убрал волосы с покрытого испариной лба.
— Тебе нужна помощь.
— Мне не поможет целитель, — отчаянно прошептала я и содрогнулась от приступа.
— Почему?!
— Эйшар, ни один целитель не может исцелить…
Я вздрогнула и сжав подушку, считала секунды до момента, когда отпустит хоть на пару секунд. Но боль только усиливалась, и я закусила уголок подушки, подавив вскрик. Слёзы катились из глаз.
— Никто не выключит биологическую функцию моего организма, — смогла закончить я. — Нельзя исцелить женщину от цикла.
— Но он может облегчить твою боль.
— Эйш! — воскликнула я и, застонав, укуталась в одеяло.
— Я не знал, что может быть так плохо.
— Ты, наверное, никогда никого не спрашивал, — тихо ответила я, смаргивая подступившие от боли слёзы.
Эйшару было нелегко видеть моё состояние, я чувствовала, как в его сердце зародилась боль. Она разрывала его на части от бессилия.
— Что я могу сделать? — произнёс он с тревогой и сожалением. Он всецело разделял мое состояние и очень хотел помочь.
— Там, порошок, — указала на тумбочку. — Разведи его... Пожалуйста...
Я уткнулась в подушку, чтобы он не видел моих слёз.
Спустя несколько минут Эйшар поставил стакан на прикроватную тумбу, сел на край постели и погладил меня по щеке, вытирая с них влагу. Я повернулась к нему и, схватившись за него, смогла сесть. Эйш осторожно подал в мои дрожащие руки стакан с разведенным желтоватым порошком в теплой воде. Сладковатый, оседающий на языке, я выпила раствор жадно, до дна, мысленно прося подействовать поскорее.
Мне было наплевать, какие пропасти лежат между нами. Сейчас я была благодарна Эйшу за заботу. Он помог мне лечь, погладил по плечу, а я схватила его руку, и он сидел не шелохнувшись, ощущая каждый спазм как свой собственный. Я не хотела передавать эту боль, желала лишь, крепко схватившись, ощущать, что он рядом. Но контролировать свои силы не могла, слишком была слаба. Эйш сцепил зубы, он терпел, ждал, дышал и даже шептал мне что-то ободряющее. Я думала о том, насколько сильно он переживает,
А потом я снова провалилась в дрёму, когда боль отступила. И поняв, что я забылась, он вернулся на кухню.
Я поняла это буквально спустя минут десять, вырываясь из липкого плена сна. Теперь, когда боль отступила, я снова почувствовала себя способной хоть и на маленькие, но подвиги. Например, дойти до ванной и задержаться на кухне на пару часов.
***
До меня доносились какие-то шебуршания и возня со стороны с кухни, так как квартирка была крайне маленькой — кухня служила и гостиной. У дальней стены, ближе к двери в ванную, стоял диван, кресло и маленький деревянный столик. Здесь в принципе была только кухня и моя спальня за стенкой, но это не мешало квартирке быть очень уютной.
Я выглянула из-за двери посмотреть, с чем же хозяйничает Эйш. Он, кажется, совсем расслабился и почувствовал себя как дома.
— Что ты делаешь? — спросила я, выглядывая из кокона одеяла.
— Ставлю чайник, — улыбнулся Эйшар, вытирая руки кухонным полотенцем — он только что помыл чашки и закрыл дверцу верхнего шкафчика. — Хотел спросить, чем ты питалась эти дни?
— Своими мыслями.
Он наклонил голову на бок, не понимая моего ответа. А я не соврала.
Прислонившись к стене, я наблюдала, как он поставил две белые пузатые чашки, налил заварку травяного чая и взял с деревянной доски дольку лимона. Правда, кинул он её только в свою чашку.
А ещё на плите кипела вода в кастрюле и рядом лежала упаковка спагетти.
— Тебе уже лучше? — спросил Эйш, приблизившись.
— Да, мне немного легче.
— Вот, — он вручил мне чашку, — только аккуратно, горячий. Я купил травяной сбор, он, как написано, помогает...
— Спасибо, — прошептала я, растроганная его заботой. Сколько же всего было в его серых глазах.
Я медленно, чтобы не обжечься, отпила горячий напиток. Он повёл меня, закутанную в одеяло, похожую на огромную белую хлопковую гусеницу, к столу и заставил сесть на стул. Я спрятала неловкую улыбку за чашкой.
Будто и не ссорились. Будто ничего и не было. Но было. И сердце укололо болью.
Эйш сел рядом. Он давил ложкой лимон в своей чашке с заваренным черным чаем.
— Я хотел сделать тебе чай с лимоном, имбирём и мёдом. Но... — проговорил он, не поднимая головы.
— Не откажусь от мёда.
Эйш вскинул голову, и в его глазах загорелись искры. Он подскочил, схватил ложку, банку, открутил её, и то, как ложка окунулась в мёд, а затем попала в мой горячий чай... Мне стало дурно.