— Неужели? — улыбнулся он, поддевая мой подбородок, заставляя смотреть вверх, прямо в глаза. — Думаешь, она могла слышать наш разговор?
— Думаю, она просто догадалась, что той ночью между нами «что-то произошло». Если бы она услышала хоть слово и поняла бы, что мы связаны... Утром боюсь нас обоих ждал бы серьезный разговор и... ты бы не уехал из дома так просто, — хмыкнула я.
Эйшар улыбнулся.
— Ты не стала ее переубеждать, как я вижу.
— Мне все равно, — отозвалась я. — Какая разница? Пусть лучше думает, что я уже встречаюсь и сплю с тобой, чем приглашает... — я замолчала. Мы поняли, что я хотела вспомнить визит Кинана.
Эйш выдохнул и припал к моим губам, даря легкий поцелуй. Словно закрепляя мои слова и переключая только на себя. Я не дала ему отстраниться и упала на постель, а Эйш навис сверху, продолжая меня целовать. До чего же сладко, приятно, хорошо. Мне стало жарко, стало невыносимо.
— Так что, ты разрешишь мне спасти тебя от одиночества или хочешь переехать в другую комнату?
— Так и быть, Элгрин, — потянула я, проведя ладонью по его груди. — Ты можешь остаться здесь.
Он засмеялся.
— То есть ты разрешаешь мне остаться в своей собственной комнате.
— Всё верно, — кивнула я, и мы оба засмеялись.
***
— Эйш, о каких рисках говорил твой отец?
— Что?
— Твой отец сказал, что я рискую.
— Наша связь — это риск, ты и сама знаешь, что мы достаточно уязвимы, пока не будет завершен ритуал и не произойдёт обмен магией. Ты усилишь меня, а я тебя.
— И только?
— Помимо прочего в столице не спокойно, о чём я говорю тебе уже не первую неделю. И проблема в первую очередь в твоих ушах.
Я скомкала постель.
— В моих ушах?! — воскликнула я. Сколько можно?! — Ты правда считаешь, что я могу стать жертвой этого сумасшедшего? Только потому, что у меня уши похожи на эльфийские?
— Да, — серьёзно заявил он. — А ты так не считаешь? Тебе нисколько не страшно? — вкрадчиво поинтересовался Эйшар.
И я осеклась, проглотила язык и отвернулась. Эти кошмары. Эти преследования. Эта улыбка. Считаю ли я, что стану следующей целью? Во рту скопилась вязкая слюна, которую я едва смогла проглотить. Мне грозила опасность. Самая настоящая. Нет, я этого не хотела! И думать об этом тоже!
Моя губа дрогнула. Эйшар заметил перемену.
— Эйрилин? — с тревогой позвал меня он.
— Пообещай, что это останется только между нами? — прошептала я. — Что ты никому не расскажешь. Ни отцу, ни кому-то из семьи в целом, ни своему другу — никто не узнает об этом.
— Я не могу обещать за всех. Но могу обещать за себя.
Я кивнула.
— Требовать с тебя клятву я не буду. Это бессмысленно.
Я повернулась к нему и поняла, что не могу. Тяжело вздохнула, закрыла глаза. Тайны выползают одна за одной, спеша перевернуть мой мир вверх ногами.
— Можно я снова заплету тебе волосы? — тихо продолжила я. — Меня это успокаивает.
Эйш явно не имел ничего против, слишком быстро согласился. Ему понравилось в прошлый раз? Он сел на ковер у подножия кровати и облокотился на нее спиной, а я свесила ноги по обе стороны, прижав их к плечам мужчины. Эйшар схватил меня за одну из лодыжек и стал ее поглаживать, а я принялась задумчиво перебирать его волосы, запуская в них пальцы, сплетая пряди.
Уши, эльфы… кажется, мы начинаем находить вполне логичные кусочки паззлов в этой неразберихе из тайн и следствий в моей жизни.
— Я прекрасно знаю, что отец мне не родной.
— М?
— История такова, что мой отец, тот которого ты знаешь, Рид Андрас, встретил мою мать не в самый... лучший период её жизни. Как он говорил, она очень много плакала, была потерянной, нигде не работала, всё время проводила в парке или у моря и постоянно твердила, что это место, этот город «блеклое подобие». Чего именно, он так и не понял, она и сама не знала. Но природу любила. Поэтому они и поселились за городом, поближе к лесу, где ей было спокойнее. Он её... фактически спас. Сказал, что встретил её в сквере, она гуляла, но выглядела такой напуганной и подавленной, что он решил узнать, все ли у нее в порядке. И влюбился с первого взгляда, не смог оставить её и позже отпустить — тоже не смог. Мама на тот момент была уже мной беременна, и срок был приличным. Они поженились незадолго до моего рождения. Мама говорила, что ничего не помнит о моем отце, отказывалась говорить обо всем этом, даже принимать свою беременность ей было в тягость. Папа решил, что она просто не хочет вспоминать или говорить о мужчине, что бросил ее на сносях. Окружённая заботой отца и его заверениями, что ребёнок ему будет как родной, она успокоилась. Так оно и было — ни разу отец не упрекнул меня, что я не его дочь. Души не чаял во мне и в матери, а с рождением двойняшек вообще стал добрейшим души человеком. Они решили мне об этом рассказать, когда я собиралась поступать в Академию, посчитав, что я достаточно взрослая для правды.