Эйшар опустил взгляд в свою тарелку, на его губах расцвела улыбка. Так улыбаются, когда кто-то спрашивает какую-то глупость.
— Если бы ты знала… — он замолчал так быстро, не дав себе шанс высказаться. Улыбка превратилась в усмешку.
— Что?
Он отрицательно покачал головой. Пауза затянулась, но маг всё же добавил:
— Иногда я забываю поесть, — признался он, не поднимая своих серых глаз на меня, продолжая смерить тарелку с едой. — У меня нет времени готовить, думаю, ты можешь представить почему — с моей работой. Но ты права, я привык к определенным удобствам и условиям. — Он сложил руки на груди и положил их на стол, подавшись вперёд. — Я имею достаточно, чтобы не думать почти ни о чём. Еду мне готовят, дом, в котором я почти не бываю, — всегда чист. Всё. У меня есть всё. Почти…
Его голос к концу монолога звучал печально. Мне показалось, он так пытается скрыть горький факт своего одиночества, свою тоску. На секунду, всего на секунду я ему посочувствовала и подумала — в этом мы похожи. И это меня так разозлило — вилкой я наколола стручковую фасоль так сильно, что зубчики ударили о тарелку и звук получился оглушающим — прокатился по столовой в абсолютной тишине. Мой импульс привлёк внимание. Стыд затопил, неприятно лизнув изнутри.
— Всем приятного аппетита, — выпалила я. — Продолжайте без меня.
Проще всего было сбежать — я не могла признаться, что я набитая дура.
Я своим поведением всё испортила, сказала глупость, повела себя как несдержанная эмоциональная девчонка! Грудь сдавило. Я вскочила со стула — тот пошатнулся позади меня, скрежетнул ножками по полу, — не в состоянии продолжать застолье.
Кожа руки отзывалась болезненным покалыванием — терпимо.
Эйшар, насколько я могла судить, после моего ухода задерживаться не стал. Двойняшки остались за столом одни, совершенно не ожидавшие такого поворота, начали о чем-то своём спорить и надумали ограбить шкафы на предмет сладостей. Лучше бы они обсуждали планы по захвату кухни потише. К ним присоединилась Летта. И сразу стало тихо!
Я же нашла себе временное убежище в гостиной, забралась на зелёный мягкий диван с ногами, устроившись поближе к огню, разожжённому в камине. На подлокотнике лежала книга — я оставила её здесь пару часов назад — я коснулась пальцем острого края самодельной закладки и открыла на нужной странице. Погрузиться в чтение не вышло. Не прошло и пяти минут, я услышала тихие голоса — Эйшар спрашивал Летту, где меня можно найти, а она любезно ему подсказала, как попасть в гостиную, — всего один поворот и вуаля! Он так вежливо её поблагодарил, что у меня глаза стали сами закатываться. Ну нельзя быть таким лапочкой! Нельзя! Тошно.
Летта поплыла. Я это четко это поняла, когда она что-то защебетала Эйшару в ответ. Её частый шаркающий шаг примешался к чёткому, но мягкому шагу Эйшара. Из-под полуопущенных ресниц я косилась в сторону прохода, затаив дыхание. Я боялась тяжело выдохнуть и упустить малейший звук. Я чувствовала себя мышкой, желающей остаться маленькой и незаметной. Слиться с подушками, с диваном. Сердце стало биться чаще.
И вот мужская фигура показалась в поле зрения. А за ним вплыла и женская, в форменном строгом платье. Летта держалась скованно, смущенно — руки вытянуты и сложены в замок перед собой.
Я скептично встретила их, одарив настороженным взглядом. Эйшар окинул пространство с любопытством и, замявшись всего на долю секунды, шагнул в мою сторону. Я продолжала молчать. Женщина довольно посмотрела на него, потом на меня, как бы невзначай отряхнула серую длинную юбку, хмыкнула, сложила руки за спиной и на пятках развернулась, чтобы уйти. Я проводила её холодным колким взглядом, посылая ей порцию негодования — эти переглядки выглядели двусмысленно. Я прекрасно понимаю, что каждый второй в этом доме переживает, когда уже наладится моя личная жизнь, я вот тоже переживаю, знали бы они как, но не так же мне об этом заявлять! Ещё бы подмигнула заговорщицки. Я зло выдохнула. Эйшар смотрел только на меня, изучал, немного склонив голову.
Когда Летта вышла, мы оба выдохнули, будто с нас сняли невидимый груз, и напряжение, сковавшее нас, стало отпускать. Я поняла — можно не притворяться, не играть в любезность. Сейчас всё, что между нами, — это только между нами, без свидетелей. Даже если это будет ненависть или новое откровение.