— Тут только слуги, — мягче сказал Филипп. — Дарик увез всех на прогулку. Нам не помешают, — он сел и поманил ее сесть рядом. — Почему не начать с того, как ты используешь магию? И зачем? Ты не знаешь, что она делает? Что уже наделала?
Последние слова прозвучали резко, словно вырвались из него силой.
Она разозлилась.
— У меня нет выбора! — закричала она. — Только так я могу спасти… — она замолчала, поняв, что стоило молчать, глядя, как его глаза расширились.
Тишина растянулась между ними барьером. А потом он сел и уткнулся лицом в ладони.
— Все не так. Мы можем сделать вид, что не говорили этого? Начать еще раз?
Марен замешкалась. Он мог ей поверить. Все изменилось. Но власть все еще была у Керна. Он мог ранить Адаре. Мог снова завладеть ею.
— Я не могу, — прошептала она, отчаянно надеясь, что он уйдет. Она уже ощущала себя ужасно. — Я не могу рисковать тобой, — выдавила она. — Твоя жизнь слишком важна.
Он застонал.
— А твоя? Не важна?
— У меня нет жизни! Я умираю! — он вздрогнул, но она продолжала. — Жизнь Дарика, Адаре и всех важнее. Не важно, что случится со мной, если никто не умрет.
Он встал и прошел по комнате, а потом прижался руками к спинке дивана, склонился, и голова опустилась к его груди. Он выглядел сломлено, было больно таким его видеть, но она надеялась, что ударила верно, и он сдастся.
А потом он посмотрел на нее.
— Ты рассказала мне правду о Тейге, да? А я не послушал.
— Филипп, не надо. Прошу.
— Нет, — он выпрямился с решительным видом, но это не радовало. — Я должен знать.
На миг они стояли, глядя друг на друга. А потом Филипп перемахнул через диван, Марен не успела осознать, а он сжал ее руки.
— Я не сдамся, Марен.
— Но…
— Я помогу тебе. Мы спасем Дарика. А потом спасем тебя, — он провел ладонью по ее щеке. — Моя жизнь не важна без тебя.
Она едва дышала, заставила себя отвести взгляд.
— Ты мне не расскажешь, да?
Она покачала головой, снова представив себя в плену у магии Керна. Она могла сделать это и без участия Филиппа.
— Тогда я кое-что скажу. Может, ты передумаешь, — он не отпускал ее. Он словно боялся, что тогда больше не сможет прикоснуться к ней. — Пару месяцев назад, когда ты сказала мне, что Тейге хочет навредить Дарику, я не поверил. Я знал Тейге. Он был моим лучшим другом. Он помог одолеть Керна. Я не видел признаков того, что он не тот, за кого себя выдает, — он замолчал. — А потом пригляделся к вам.
Марен поежилась.
— Сначала я подумал, что мне показалось, что я послушал тебя и поддался ревности. Но, чем больше я смотрел, тем сильнее беспокоился. Ты многое не помнила. Казалось, ты, Марен, пропала, — он провел рукой по лицу. — Я все еще не понимаю всего, но Тейге как-то с этим связан.
Он был так близко к правде, она попыталась вырваться, но его ладони сжались сильнее.
— И ты его не любишь. Ты смотришь на него с отчаянием. Тейге как-то удерживает тебя. Я хочу знать, как. Что тебя так пугает, что ты не можешь никому рассказать?
Она сжалась, сдаваясь, и не боролась, когда Филипп обнял ее.
— Пора попросить помощи, — его ладонь гладила ее волосы, губы задевали лоб. — Обещаю поверить тебе, как бы сложно это ни было. Я хочу все знать.
— Боюсь, ты не поверишь, — выдавила она. — Как и до этого. Как и Дарик, когда я пыталась рассказать ему, как и Адаре. Вы все под какими-то чарами.
Он отодвинулся и посмотрел ей в глаза.
— Я не под чарами.
Он звучал так уверенно.
— Филипп, Тейге защищают чары. Никто не верит в плохое о нем. Никто не хочет говорить плохое.
— На меня это не действует.
— Тогда как выглядит эта комната?
Он удивленно посмотрел на нее.
— Что?
— Все исправилось после осады? Что-то не так?
Он оглядел комнату.
— Если бы я знал.
— Тогда ты ослеплен чарами, как и все, — она закрыла глаза. — Потому что ничего не восстановили. Все разваливается.
Он притянул ее к себе.
— Есть разные чары. Некоторые мешают человеку думать самому или верить во что-то. Другие влияют на окружение, не такие личные. Меня слепит второе, но точно не первое.
— Откуда уверенность?
Его тело напряглось, он долго молчал.
— Потому что я унаследовал от отца не только сходство. У меня есть немного магии.
Он сказал «магия», словно это была болезнь. Он помрачнел, как в те разы, когда она спрашивала его о двух годах отсутствия. И она поняла, почему он не говорил о них. Это было связано с магией.
Но она тоже не все ему рассказала. Может, он был прав. Может, пришло время правды. Если он не под чарами, то поверит ей и сможет помочь.
Она посмотрела на него. Под глазами были тени, его лоб был в морщинах тревоги. Не только за королевство. За нее.
— Хорошо, — шепнула она, и он провел ее к дивану. Филипп сел рядом и взял ее за руки. — Нет, — отодвинулась она. — Не так. Дай мне немного места. И не перебивай. Будет сложно.
Он пересел на стул и ждал, прожигая ее взглядом.
Она не могла смотреть на него и рассказывать. Это было бы ужасно.
Он хотел правду. Это она ему и дала. Она рассказала, как заболело ее плечо, когда Тейге впервые взял ее за руку, как часть магии Керна все еще была в ней. Она рассказала о кольце, и что увидела, и кем был Тейге. Он охнул и попытался перебить, но она вскинула руку и остановила его. Она рассказала о дне в саду, когда Керн выступил против нее. Она рассказала о боли, пытках, манипуляциях, о том, что Керн собирался убить Дарика. Она рассказала все. Почти. Она опустила часть, где Керн чуть не убил ее за разговор с Филиппом. Он уже был расстроен.
— Хорошо лишь то, что я нашла доступ к магии в плече, — закончила она. — Я могу ею отгонять боль, пока Керн не рядом, иначе он это ощущает.
Она не смотрела на него, не хотела видеть отвращение от того, что она делала, как была с Керном. Она не хотела видеть потрясение в его глазах. И она ждала. Он молчал. Она даже не слышала, чтобы он дышал. Она отчаялась и осмелилась посмотреть.
Его лицо было скрыто ладонями, и только слабо двигалась от дыхания спина.
— Филипп?
Ничего.
— Филипп, скажи что-нибудь. Хоть что-то. Скажи, что поверил. Или нет. Ты слушаешь?
Он опустил руки и медленно поднял голову. Их взгляды пересеклись. Она удивленно смотрела, как слеза катится по его щеке. Но его тело говорило о другом. Он был напряжен, сжимал кулаки так, что костяшки побелели, и его губы были сжаты в тонкую линию.
— Я тебе не поверил, — он звучал растерянно. — Ты пыталась рассказать, а я не послушал. Я мог помешать этому. Я мог остановить Керна раньше, чем он так навредил тебе.
Она ощутила облегчение. Что бы ни случилось, теперь Филипп знал правду. Это сняло бремя, о котором она и не подозревала. Может, все будет хорошо. Если они поймут, как одолеть Керна. Вместе.
Она улыбнулась ему, но улыбка увяла от его отчаяния. Его глаза пылали болью, печалью и не той виной. И он только что услышал об отце.
Марен обвила руками его шею, он усадил ее на свои колени и уткнулся лицом в ее волосы.
— Я его остановлю, — сказал он. — Любой ценой.
— Нет, мы его остановим. Только я не знаю, как.
— Не понимаю, как он это сделал, — сказал Филипп после долгой паузы. — Я видел, как он умирает. Тейге, тот, кого я считал Тейге, стоял рядом со мной, — он замолчал. — Я убил кого-то невинного под властью Керна.
— Нет! — завопила она, выбралась из его объятий и вспомнила ночь три года назад, когда люди Керна чуть не… — У Керна не было невинных. Никого.
Он схватил ее руки.
— О чем ты? — прорычал он. — Откуда ты знаешь, невинные они или нет?
— Я… я… — она поежилась. — Я была в их лагере в ночь, когда началась осада. Я ехала от правителей и хотела посмотреть, что узнаю там.
— И?
Она не могла смотреть ему в глаза.
— И меня спутали с женщиной из лагеря, — он сжал ее руки, и она поспешила, чтобы он не перебил. — Ничего не случилось. Я сбежала раньше…