— Сможешь, только выживи, милая. Пожалуйста, пожалуйста…
— Почему ты так уверен во мне? — склонив голову на бок и открывая шею для бегущей цепочки поцелуев, спросила я.
— Потому что знаю о тебе больше, чем ты думаешь, — прикосновения щекотали кожу, источники окутали нас облаком радости и сладкой неги, кружили голову нежным соитием. — Потому что люблю.
— Я принадлежу другому мужчине.
— Ты никому не принадлежишь, Паулина. Можешь любить кого хочешь, но власти над тобой никто не сможет получить, уже не сможет.
— Это не меняет сути, у меня есть другой мужчина. И то, что сейчас происходит — неправильно.
— Не повторяй заученных слов, мы оба знаем, что чувствуем на самом деле. Аморан смирится. Жрица магов в полной силе почти богиня, она фокусирует силу всего народа. Ее дух столь многогранен и велик, он вмещает гораздо больше чем человеческий, а ты пытаешься удержать его в прежних тесных границах. В нём найдётся место не для одной любви. Цепляться за старую жизнь опасно. Ты не человек, пойми, не человек! Мерить себя прежними мерками, все равно, что пытаться натянуть детские ползунки, из которых давно выросла. Это не предательство, любимая, а природа твоей сущности жрицы. Не отталкивай меня, позволь себе.
— Нет, — слова Аиреля напугали.
Я по привычке запаниковала, мысли выискивали вбитые с детства моральные догмы, а тело стремительно обретало человеческие черты. Некромант вновь заставил смотреть прямо на него.
— Посмотри в глаза и посмей сказать, что не любишь меня. Посмей утверждать, что не хочешь близости. Пока ты не вспомнила о предрассудках другой, чуждой нам расы, счастье и томление освещали нас. Всё, чем ты жила раньше, теперь чужое, пойми любимая — мы иные.
— Мы иные, — повторяла слова Аиреля и постепенно возвращалась к магическому восприятию, вновь увидев мир другими глазами.
Чуть успокоившись, я внимательно прислушалась к себе и попыталась отсеять привычки от истинных чувств и мыслей. Похоже, что шутка Хегельга про гарем оказалась пророческой. В маге Паулине Кейб ничего не протестовало против Аиреля, но и любовь к Аморану никуда не исчезла, не уменьшилась, не изменилась. В душе крепло новое чувство, не менее глубокое, но абсолютно иное.
— А сможешь ли ты смириться с тем, что не единственный в моей жизни? Маги ревнивы безмерно, запирают своих женщин за сто дверей, в безумии лишают их воли, превращают в рабынь.
— Не стану врать, что легко приму это. Когда я впервые увидел тебя, то захотел поступить именно так. Ту неуверенную в себе, слабую девчонку, с дрожащими коленями от одного вида красивых мужчин, я видел только за семью замками, покорную и безвольную. Но получив жёсткий отпор, моё мнение изменилось. Когда ты преобразилась в жрицу, которую услышали даже боги, одарённую огромной даже для мага силой, ни о какой власти над тобой и речи быть не могло. Это претит нашим инстинктам.
— Там, на реке, когда мы впервые соединили источники, — воспоминания захлестнули нас.
— Ты представила секс во время магического слияния.
Я начинала фразу, а Аирель её заканчивал, одни мысли на двоих, одни желания. Тоненькие искорки побежали к низу живота, дикое возбуждение опалило каждую клеточку. Кожа Аиреля покрылась огненными протуберанцами, они рассыпались фонтанами ослепительных брызг. Маг горел всем телом, всей душой и огонь рисовал рисунки, расцвечивал их искрами.
— Твоя любовь такая горячая с горьким привкусом, — шептала я, смело опуская руки в тёмный огонь.
— Позволь себе всё что хочешь, — настаивал, уговаривал, соблазнял Аирель.
Маг погружал ладони в бегущие по моему телу водные потоки, прозрачные и ледяные. Они стекали гремящим водопадом с волос, закручивались водоворотами на ступнях и кистях, свивались кристальными узорами на бёдрах, животе и груди. Магия, воплотив наши эмоции в физическом мире, сделала возможным слияние противоположностей. Белые звёзды смотрели за нежным и страстным танцем стихий, где каждая новая вспышка, это движение в глубине. Центр невиданной здесь бури — мужчина и женщина, они тянулись друг к другу в первом поцелуе. Любовь магов, сбросивших маски, может воплощаться в физическом мире невероятными образами, память о которых надолго останется в этой реальности.
Аирель закрыл глаза, ослабив напор внушения, и тут же в сознание просочились прежние мысли. Они ядовитыми змеями шипели и бросались на едва окрепшее чувство. То, что спасало ранее, теперь приносило страдания. Образ Аморана возник в памяти и стал последним камушком, обрушившим лавину. Жгучий стыд окотил с головы до ног, ужалив Аиреля. Маг выпустил меня из объятий лишь на миг. Но этого хватило, чтобы в сознании словно взорвалась бомба. Я пошатнулась и опустилась на колени.