— Паулина Кейб, — я шептала снова и снова, панически боясь забыть своё имя.
На плечо упало орлиное перо и невольно захотелось посмотреть вверх. Два светила Эбилла согревали озябшее тело, а с неба медленно осыпались невесомые перья. Их не спеша подхватывал ветер и кружил в странном танце. Длинные и блестящие, а ещё маленькие и пушистые, пёрышки порхали, крутились на месте и летели дальше. Я протянула ладонь и поймала танцующую нежность, а потом провела пёрышком по губам.
— Здравствуй, милая, — рядом опустился улыбающийся хозяин мира, — вот ты и вернулась ко мне.
Как описать разорвавшую сердце радость, как выдержать острую боль неизбывной любви? Слишком сильно, почти невыносимо, чувства не умещались во мне, а потом некая преграда внутри лопнула и отодвинула горизонты. Любовь, радость, боль, теперь я могла вместить их бесконечно много. Ещё один шаг, отдаливший меня от человека. Менялась даже чувственная сторона, стирались старые границы. Я глубоко вздохнула, как после долго мучившего удушья.
Аморан раскрыл объятья, и всё ушло на второй план, всё кроме зелёных глаз, вытащивших из чар Заклятия эльфийских жрецов. Ничего нет важней, чем пшеничные пряди, в которых ветер запутал несколько орлиных перьев. Дрожащими пальцами я обводила улыбающийся контур губ и родинки на подбородке, падала в счастливую негу от едва уловимого запаха скошенных трав. А потом резким движением разорвала белую рубашку на мужской груди и со стоном прикоснулась к родовому гербу Кейб, такому же, как тот, что навсегда зарубцевался и на моём теле. Мокрые от слёз губы целовали едва заметные шрамы в виде раскрытой ладони и буквы "А" в центре. Человек и бог, никаких "или" больше не существовало. Два образа слились в один. Этого желал Он. Я приняла то, что давал Оракул, никаких сомнений и колебаний. Только так. И уже не нужны логические объяснения, я безоговорочно верю.
— Мой единственный свет. Лишь к тебе вознесу молитвы. Такой далёкий и самый близкий, самый родной!
И подняв взгляд, в этот раз я увидела глаза высшей сущности. Ласково и нежно на меня смотрела сама Плеяда, сквозь зрачки на дорогом лице Аморана.
— Ты не только Оракул, а высший дух-хранитель Плеяды, — знание текло от Него ко мне, естественное, как дыхание.
— Девочка моя, тебе обязательно нужно давать всему названия? — рассмеялся мужчина, откинув голову назад таким знакомым жестом. — А нужно ли это?
— Ты ведь ждал меня? — я знала ответ, но до безумия хотела услышать.
— Всегда жду, Паулина. Часть меня, обретя это воплощение, уже не хочет существовать без тебя, милая. До сих пор сомневаешься? Всё ещё разделяешь Оракула и человека? — Он тоже знал ответ, свободно читал в душе и в мыслях, но подобно смертной девчонке хотел услышать.
— Больше нет, я принимаю всё как есть, принимаю твой дар без вопросов.
— То, что происходит здесь между нами — это сокровенное таинство и Эбилл бережно хранит его. Со мной тебе не понадобятся маски мага или человека, не важно, кем ты себя считаешь. Я вижу истинную суть и опьянён ею. Каждая секунда твоего прошлого известна, а будущее размыто или неопределенно. Если бы ты знала, малышка, сколько глаз обращены к тебе, если бы только ведала, сколь могущественные силы рисуют твой путь в настоящем, желают и не могут прозреть грядущего, — Он доволен мной и весел, сердечко прыгает от счастья, но страх ещё не отпускал.
— И ты играешь со мной? Наблюдаешь за новой куклой?
— Я не играю, Паулина и никогда этого не делал.
— Почему, мой бог, почему не в этот раз? — и снова вопрос, ответ на который я уже знала, но душа требовала подтверждения, чтобы найти единственную незыблемую опору в хаосе и неизвестности.
— Когда смотришь в глаза Осени миров, многое осыпается ненужным пеплом и меняется.
— Я слышу слова бога.
— А мужчина сказал бы, что просто любит, Паулина. Но признается не сейчас.
— Не сейчас? — дрожащий пальчик обводил волевой подбородок, поднимался к вискам.
— Паулина, разве это тебе нужно сегодня? — Он вопросительно приподнял бровь.
Бог как всегда прав. Сейчас нужно немного другое и Он щедро давал истощённой душе действительно необходимое. Сильные руки обняли бережно и увлекли в мягкую траву. Так тихо вокруг, умолк шорох трав и звуки природы. Орлиные перья осыпались плотной завесой, нежно касаясь кожи. Я свернулась клубочком на мужской груди и прикрыла глаза.
— Спасибо, — прошептала я.
— За что? — удивился хозяин Эбилла.
Мой бог взял бы всё, что захотел. Он мог, но почему-то предпочитал ждать и приручать рыжую девчонку потихоньку, как смертный мужчина.