— Всё что ощущаю — это безумие от твоей близости, — счастливо засмеялась я, окинув голову назад.
С волос капала вода, стекала по спине и бёдрам холодными бодрящими струйками. Загадочный туман приглушал звуки, закрывал от остального мира, но от этого становилось лишь уютней.
— Рад, наконец, услышать эти слова от тебя, Паулина.
Аморан довольно улыбнулся и склонил голову на бок, таким знакомым жестом. Я поднялась на носочки и чмокнула его в нос, а потом снова заливисто рассмеялась. Хотелось прыгать от переполнявших эмоций и ощущения себя здоровой, полной сил, прекрасной и желанной.
— Твоё тело, что осталось на Мотейре, живо. Ты сможешь вернуться, когда захочешь. Если захочешь, Паулина. Люблю это слово — "ЕСЛИ", оно только для тебя.
— Смогу вернуться? Но как возможно сохранить жизнь в том истерзанном куске плоти? На нём нет живого места, почти не осталось кожи, разворочен живот… — моих губ коснулась влажная ладонь, останавливая горькие рассуждения, и я умолкла, хотя в горле стоял ком невысказанных слов.
— Ты сильнее, чем сама себе кажешься. Маги живучие создания, а уж их Водящая, тем более. Твоя упрямая сущность держится за жизнь. К тому же Аяна зашила разрывы, остановила кровь, а маги наложили сохранное заклинание. Сосуд не исцелится, но его состояние и не ухудшится. Он замер, ждёт возвращения души.
— Они же подумают, что я умерла, как дочь Хегельга сто лет назад. Тогда источник поддерживал жизнь в теле, но душа покинула его безвозвратно. Нужно вернуться! — заволновалась я.
— Ты вернёшься, но не сейчас, девочка моя. А маги и единорог знают, что сейчас нужно просто ждать.
Аморан взял за подбородок и заставил вновь посмотреть на него. Я вздрогнула. Бездонные глаза бога на человеческом лице вновь показались провалами в бездну. К их пронзительности и бесконечности невозможно привыкнуть, так же, как к боли.
— Откуда они могут знать? — голос стал неуверенным, как всегда, когда мне разрешалось взглянуть на божественное проявление.
— Я им дал это понять.
— Ты? Неужели Оракул сам снизошёл до объяснений и вмешался?
— Паулина, я сделал так, как считал нужным. Всё изменилось с момента твоего прибытия на Эбилл.
— Что изменилось? О чём ты? Я по-прежнему непонятно кто: не человек, но и не маг, немного жрица, чуть-чуть Водящая. Меня называют многими именами, но я так и не знаю, какое из них действительно моё. Дух-хранитель Мотейры не принял души. Проклятье не снято. Я гощу в теле, подаренном тобой, а собственная плоть балансирует на грани истощения и смерти.
— Ошибаешься, девочка. Да, я создал сосуд, полностью повторяющий оригинал, но ты не гостья в этом теле. Душа связана с ним точно так же, как и с другим, оставленным сейчас на Мотейре. Что же до остального, то Хранитель уже принял решение о тебе и гораздо раньше, чем сам предполагал. Собственно, никто сейчас ничего определённо не знает, будущее туманно, планы меняются постоянно.
— Как это связано со мной? Как я могу влиять на столь могущественных сущностей?
— Ты — эпицентр. Ещё не понимаешь и не замечаешь, но вокруг тебя закручивается вихрь, способный развеять предопределённость и привычный ход событий даже для божественных сущностей. Вот и дух-хранитель столкнулся с необходимостью пересмотреть незыблемые порядки. Твоя чаша на его весах переполнилась, и цена за душу оказалась достаточной, даже с излишком. Как только вернёшься на Мотейру, то сможешь это почувствовать и пообщаться с хранителем. Теперь тебе это доступно и под силу. К тому же ты Водящая или смертная Мать своего народа. Воплощение многих молитв и чаяний, пусть смертное — разве это не особый случай?
— Что-то я не ощущаю себя богиней, ни сейчас, ни все десять предыдущих ночей, — проворчала я, вздрагивая от гнетущих воспоминаний.
Вдруг появился страх закрыть глаза хоть на миг, потому что память непроизвольно разворачивала свою нить и душила, оплетала пережитым ужасом. Эмоции зашкаливали, бросаясь из крайности в крайность, контролировать себя удавалось едва-едва.
— Глупенькая, никто бы не выдержал того, что довелось испытать тебе, никто из смертных. Испытания даются по силам и не более того. Это ещё раз подтверждает уникальность твоей сущности.
— Только не говори, что это очередной урок. Я многое познала в себе, но, бог мой, какой ценой!!!
— Паулина, вся твоя новая жизнь это урок — "Умри, или познай!".
— А меня кто-нибудь спросил, хочу ли я этого?
— Ну, вообще-то да, — Оракул криво улыбнулся, — Хегельг получил твоё согласие, Паулина, вспомни. Без этого ничего бы не случилось.