— Хватит! Паулина, остановись! — набатом пронеслось в сознании.
И я испуганно закрыла свои воспоминания, потому что опрометчиво подумала о том, что никому знать не полагается. Бедный Хегельг, я окунула его в свои эмоции, которые ему пришлось разделить со мной. Поцелуй с мужчиной — это не тот опыт и знания, которыми стоит делиться с учителем, да и вообще с другим мужчиной.
— Прости, сожалею, — шептала я, робко и виновато касалась ощетинившихся граней кристалла. — Не отталкивай меня, пожалуйста.
— Всегда нужно иметь уголок, наглухо закрытый ото всех, даже при таком глубоком слиянии, милая, — шептал голос Хегельга в сознании. — Теперь моя очередь. Лови!
Из самой плотной глубины, ранее закрытой от меня, выплыла странная нить. Это отголосок памяти, догадалась я и ухватилась за неё. Видения нахлынули сразу же и захлестнули яркостью воспроизведения. Я не просто видела глазами Хегельга, я была им, чувствовала его эмоции, слышала мысли. Сотни падений, проб и ошибок, упорный подъём в небо, новые падения и снова полёт ввысь. В этих занятиях почти не использовалась магия, на каком-то этапе тело само должно стать с крыльями единым целым, научиться чувствовать воздушные потоки, регулировать угол атаки и подъёмную силу, овладеть планирующим полётом. Теперь я знала, что означают эти слова. Десятки раз голосом Хегельга я задавала вопрос высокому мужчине, моему учителю:
— Зачем мне это надо? Почему просто не воспользоваться тонким миром, почему не привлечь магию для перемещения в пространстве? Сколько можно биться над техникой полёта, создавать и ломать новые и новые крылья? Для чего это магу, если он может переместиться сразу в нужное место?
Ответом всегда были одни и те же слова:
— Существуют обстоятельства и такие места, где магией воспользоваться не удастся или запрещено. Там ты сможешь положиться только на свой опыт и возможности изменённой плоти.
И в теле Хегельга я начинала всё сначала, целыми днями экспериментировала с формой и гибкостью маховых перьев, шириной размаха и плотностью кости. А потом были сотни километров полёта в грозу, ветер и холод. Снова и снова. Тренировки продолжались до тех пор, пока я не сроднилась с крыльями, а движения стали плавными и уверенными.
Воспоминания ещё крутились в сознании, а тела, подчинённые воле Хегельга, изменялись. Учитель сам создавал то, над чем безуспешно билась его ученица. За спиной вытягивались новые крылья, так не похожие на то баловство, которое я творила сама. Это всё равно, что собраться в космос верхом на консервной банке, когда рядом готовится к запуску сложный космический корабль.
— Вот теперь ты готова, Паулина, и мы можем отправляться к Оракулу, — сквозь круговорот новых ощущений прорвался голос учителя.
Он постепенно разрывал нашу связь и отдалялся. Поневоле я вернулась в реальный мир, снова окружила себя защитными барьерами. Сердце колотилось от пережитого. Фактически учитель ускоренно вложил в меня около года своей жизни, и теперь сознание расплывалось, пытаясь всё совместить, разложить по полочкам. Я надеялась, что смогу разделить старые воспоминания от новых и чужих. Никогда не могла предположить, что возможно не знать, не видеть грань между своим и приобретённым. Но магам под силу выдержать подобные мозговые перегрузки. Радовало одно — теперь я крылатая!
Я ловила отражение в зеркале и улыбалась. За спиной виднелись два изящных крыла в ярко рыжем оперении под стать моим волосам. При малейшем движении по каждому пёрышку бежали пламенные блики, и это было безумно красиво, потому что пульсирующее солнце этого мира позволяло насладиться всеми огненными оттенками. Только здесь в полной мере возможно полюбоваться бесконечным многообразием и игрой цвета. Я развернула крылья во весь размах и вытянула вверх, чтобы восхищаться смешением солнечного света и собственного сияния. Только-только чуть привыкла к необычным волосам, зачастую отражающим мои эмоции, а тут появилось новое чудо.