Воздух застыл вокруг меня, когда я впитывал его слова, то, как его глаза пронзали мою душу, то, как его руки сжимали колени.
Его нога подпрыгивала, и огонь танцевал в его глазах. — Знаешь, что случилось дальше? — спросил меня Хол низким голосом, не ожидая ответа, хотя у меня было предположение. — Восстание, к нашему удивлению. В день казни мы собрались, так же, как сейчас. Двух мужчин вывели в центр группы. Их приговорили к повешению, потрошению и четвертованию.
— Гребанный ад, — выдохнул я, не в силах молчать при мысли о таком варварстве.
— Это действительно ужасный способ умереть, но Азраэль сиял. Возбуждение исходило от него волнами. В любом случае, когда мы начали надевать петли на шеи мужчин, чтобы начать первую часть их казни, Азраэль начал обращаться к толпе. Это была его типичная демонстрация эго. Это все, что его когда-либо волнует — быть у власти, быть самым сильным и чувствовать себя выше всех. — Я ловил каждое слово, которое плел Хол, почти видя эту сцену перед глазами.
— Вот тогда я увидел ее. Женщина материализовалась, вырвавшись из толпы. Я никогда не забуду выражение ее лица, почти как будто она была в трансе, когда приближалась. Видишь ли, эти двое мужчин, которых мы собирались убить, были ее парами. Ее длинные волосы свободно спадали на спину; они были цвета почти спелой клубники. Она двигалась, как призрак, и Азраэль не заметил ее сначала, но я заметил. Мне было интересно, что она сделает. Откуда-то, возможно, из складок ее юбки, она достала нож. Я едва увидел блеск серебра, прежде чем она метнула его с удивительной скоростью.
Ее цель была немного смещена, так как она попала Азраэлю в плечо. Но в тот момент, когда лезвие коснулось его тела, толпа взорвалась.
Когда Азраэль понял, кто именно сорвал весь его план, у него было туннельное зрение только на нее. Он спустился с платформы и вытащил нож из плеча. Женщина стояла высоко, отмахиваясь от помощи других в толпе, не желая, чтобы ей помогали. Она усмехнулась ему, и он назвал ее ужасными именами. Их оружие рассекало воздух, сталкиваясь, когда она блокировала его удар за ударом. Затем она сделала одно неверное движение, и нож, который она метнула во врага, чтобы спасти своих пар, вонзился ей в живот. Он провел лезвие вверх, нанося максимальный урон. Ее рот открылся от шока, когда кровь начала стекать по ее губам. Азраэль просто рассмеялся, плюнув на нее, когда вытащил лезвие. Он оттолкнул ее на землю, как будто она была не более чем надоедливым жучком, с которым нужно было покончить. Он не удостоил ее и взгляда, развернувшись и нырнув в схватку, убивая всех, кто пересекал его путь.
Я обнаружил, что двигаюсь к женщине. Когда я опустился на колени рядом с ней, я понял, что для нее нет надежды. К этому моменту она уже потеряла слишком много крови, и ее лицо было белее листа пергамента. Ее глаза уже имели тот тусклый взгляд — тот самый, когда кто-то парит между завесами, другая сторона становится яснее, а эта угасает. Немного осознания вернулось, когда она хватала ртом воздух, и ее глаза так медленно поднялись к моему лицу, борясь за жизнь.
Вопрос, который жёг меня изнутри, сорвался с моих губ без разрешения. Я спросил ее: почему? Зачем она делает такую глупость? Мой разум не мог постичь такой акт глупости. И через хриплое дыхание она сказала мне: «Потому что нет меня без них. Все это будет того стоить, если они выберутся живыми. Они живы?» Ее заявление поразило меня с силой летящего дракона, и я упал на задницу и смотрел, как две слезы упали из одного глаза, по одной для каждого из ее пар.
Я осмотрел толпу, которая была больше похожа на сборище в этот момент, и заметил двух мужчин, которые были отмечены для смерти. Они сражались спина к спине. Настоящие воины. Не осознавая, что их пара лежит в двадцати футах, хватая последние вздохи. Я нашел себя протягивающим руку к ее руке.
Я не был знаком с этими чувствами, понимаешь. Все это было так чуждо. Мне не нравилось, как это заставляло меня чувствовать себя — как будто я был врагом. Поэтому я держал ее прохладную руку и сказал ей: «Они живы. Ты сделала это хорошо. Ты воин, и сегодня ты спасла своих любимых. Спи теперь, дикая». Ее рот изогнулся в улыбке. Она счастливо вздохнула, и это был последний вздох, который она сделала. Я не мог вынести того, как ее мужчины отреагируют, когда найдут ее тело. Так что, как настоящий трус, я ушел. Но знаешь что? Я часто вижу ее лицо в своем сознании, и я всегда думал, что если мне когда-нибудь будет дарована дочь, я надеюсь, что она будет похожа на ту женщину. Храбрую и бесстрашную в любви всем сердцем.