И вот все как я думал. Стоит Ари, а напротив нее Мара, готовится к прыжку, мои эмоции высвободились и поднялся ветер. Мара это почувствовала, обратилась ко мне, я ускорился и все, она мертва. Я одним, удачным ударом отрубил ей голову.
Тяжело дышал и смотрел на испуганную Ариленну. Она стояла бледная, ветер, что поднялся через мои эмоции, трепал ее волосы. Но я не мог ей сказать, что волновался, что испугался, думал, что не успею. В середине меня тоже был ураган, он носился по всему телу и никак не утихал. Никогда мои эмоции не брали верх, даже в критических ситуациях, когда погибали мои люди, а сейчас происходило что-то непонятное для меня.
Мы поговорили, я говорил с иронией, так и не признавая, что чувствую на самом деле. Даже обижал ее, но по-другому, не умею. По дороге в Министерство я успокоился, ее присутствие так действует на меня.
Мы обсуждали надгробие, и она понимала меня с пол слова. Я понимал ход его мыслей, мне не приходилось дважды что-то разъяснять, и мне нравилось это.
Она взяла книгу, и книга переменилась, стала другой, большей, видимо, она также реагирует на нее, как и я, меняется.
Меня это не удивило.
Глава 38. Ариленна.
Я смотрела внимательно на рисунок, и думала вслух:
— Первой стоит руна Альгиз…
— Но она символизирует защиту, а с защитой также не вяжется, так как в перевернутом виде она символизирует смерть, а здесь она сначала в прямом виде нарисована, а сверху на ней же и Альгиз перевернутая…
— В старину была традиция на надгробиях дату рождения обозначать прямой руной Альгиз, а дату смерти перевернутой.
— Кажется что-то такое слышал.
— А здесь она еще может означать день смерти, он же день рождения, то есть человек умер и родилась тень…
— Я об этом не подумал, но теория интересна! Что дальше?
— Рано встает,
кто хочет отнять
добро или жизни;
не видать добычи
лежачему волку,
а победы — проспавшему.
Я перевела первое слово, и на автомате из памяти процитировала стихотворение, которое читала не раз, заметки, оставшиеся от отца, это стихотворение было там выведен на отдельном листочке аккуратными буквами, сначала рунами, но простыми, а не зашифрованными, а затем и буквами перевод.
Я прокручивала стихотворение в голове и думала, что много совпадений, и медальон, и стихотворение, и таинственная смерть отца.
— Ты уверена, что перевод именно такой?
— Да, уверена, все очень просто расшифровывается. Только руны не отдельно, а друг на друге, две руны вместе. Рунологов учат одну аксиому — нельзя объединять руны, особенно таким образом, это опасно, может получиться не то что планируешь. Поэтому и трудно расшифровывается. Но я уже видела это стихотворение, потому справилась быстро.
— Где видела?
— Дома!
Я отвернулась, не хочу видеть его выражение лица.
— Хм!
И как это понять, я вернулась, посмотрела на него, а он сказал:
— Я разговаривал с твоим отцом…
— Что?! Он, он мертв…
— Да, мертвый, я знаю.
— Что-то я не понимаю.
— В субботу в ночь Самайна, я как Глава Министерства имею власть разговаривать с мертвыми, ты не знала?
— А откуда я должна была знать это? И что он сказал?
Это так дико что в голове не укладывается.
— Ну, рассказал, что он, был жрецом старой религии, так же как его отец и отец отца…
— Нет, это не правда, нет… И что получается его убили посланцы короля, кто-то такой, как вы?
— Да, они. А твой медальон усиливает магию рун, и позволяет тебе видеть сущности, он ваш родовой артефакт.
Я слушала и не верила в его слова, это не правда. А Аргариус говорил так спокойно, что даже раздражало, он только что перевернул мою жизнь… рассказал кто, убил моего отца, лишил мою мать любящего мужа, а меня и брата отца…
— А почему они оставили в живых меня, маму, брата?
— Не знаю, надо поднят старые архивы и узнать, но они во дворце, и в принципе это уже не так важною
В моих глазах стояли слезы, но я их сдерживала не время для слез.
— Для меня важно! Чтобы вы сделали если бы узнали, что вашего отца убили?
Он, услышав мои слова занервничал. Я выгнула брови, и заинтересовалась, что он ответит. А он молчал минуту, а затем отвел взгляд и сказал:
— Я не знал своих родителей, ни мамы, ни папы, они умерли. Это все что я знаю, так что, даже не знаю, что тебе сказать.
— Но вы сказали, что можете с мертвыми разговаривать. Или я что-то не понимаю?
— Могу, и в ночь Самайна звал их, но они не пришли, как и прежде.
— А мой отец пришел?
— Да, все приходят на мой зов, а они нет.
Я задумалась, как может такое быть, все приходят…
— А может они не мертвы?
Просто предположила я, а Аргариус резко повернулся ко мне.
— Почему ты так подумала?
— Не знаю, сказала первое, что в голову пришло.
Он не хотел продолжать тему о своих родных, но мои слова задели его, на лице это не отражалось, но я чувствовала.
— Ариленна, возвращаться к старой религии не безопасно, поэтому советую тебе никому не говорить, что руны отзываются к тебе, и об отце тоже.
— Я поняла, спасибо за предупреждение … Но, я не собираюсь возвращаться к старой религии, и ваши слова об отце, очень удивили. Я все хотела узнать правду, что с ним произошло, и вот я знаю, но… Лучше бы не знала. Но все равно, я благодарна вам что рассказали правду и спасли от Мари.
Он молчал и внимательно смотрел на меня. Но я еще хотела знать погиб кто-то сегодня из-за меня, и боялась спросить, боялась услышать ответ. Вдохнула, и набравшись мужества спросила:
— Мистер Аргариус, кто погиб из-за меня?
— Почему ты решила, что из-за тебя? Не ты Мару создала и дала ей не четкие координаты.
— Но она искала меня! Я слышала разговоры в таверне и поняла все. Это я разозлила тень, я книгу забрала из библиотеки, я помогла того мага остановить… Я, и…
— Остановись, прекрати истерику! Погибло две девушки, и ничего уже не изменишь, они случайные жертвы, и не ты их убила, а маг, который Мару создал.
Но… Они погибли из-за меня, моё сердце сжималось от чувства вины, слезы сами полились непрерывным потоком, мне так жаль…
Аргариус подошел, поднял меня с кресла, сел сам, а меня положил на колени, достал платок и аккуратно вытер слезы, потом обнял. Я не возражала, не было ни сил, ни желания, я просто тихо сидела и плакала, время от времени всхлипывала, тогда он еще крепче прижимал меня к себе. Не знаю, как долго мы сидели, плакаты я перестала, слезы не лились, но чувствовала я себя ужасно.
Только подумаю, что у девушек были матери, сестры или даже любимые, и сразу снова сжимается сердце, рвется от жалости, сострадания и несправедливости:
— Ариленна ты как, уже лучше?
Что я должна сказать, конечно, не лучше, лучше будет, когда виновные будут наказаны, жестоко наказаны. Я поднялась с колен Аргариуса и подошла к окну, обняла себя руками.
— Вы знаете кто это сделал, кто Мару вызвал?
— Пока что не знаю. Сегодня я нашел Ковен "Одинистов" думал последний, но как показали события — не последний. Но найти их это вопрос времени. Меня интересует другое…
Я, все так же глядя в окно на спящий город, спросила.
— Что?
— Почему Мара не напала сразу, почему медлила?
— Я не знаю, как в основном они убивают, поэтому не придала должного внимания ее поведении.
— Ты может не знаешь, но я точно знаю и с уверенностью могу тебе сказать, что они нападают сразу, только выберут жертву и все это, занимает несколько секунд. А с тобою тянула, смотрела на тебя, рассматривала, а только появился я, она сразу переключилась на меня.
— И, что? Это не удивительно! Вы себя со стороны видели? Вы мчались с нечеловеческой скорость, с огромным, страшным мечом, конечно, что она вас переключилась, пожалуй, испугалась!