Невинное объятие делает меня счастливым. Рыжие волосики пахнут детской жвачкой. Втягиваю сладкий запах. От остроты чувств глаза наполняются слезами. Эльви без умолку щебечет, сидя на моём бедре.
– Где мой подар-р-рок, Дор-р-ри? – вспомнила.
– У меня нет для тебя подарка, – говорю виновато, она хмурит носик, ждёт, что я вытащу свёрток из-за спины. Дядя Элим наблюдает за всем с одобрением. А малышка продолжает хмуриться.
– Ты забыл его дома? – наивная девочка ничего не понимает.
– Нет, милая, – отвечаю спокойно, поглаживая её волосики.
– Эльви, не надо просить у Дори подарки, – говорит тётя Лаури. – Мы же с тобой об этом говорили. Ты забыла?
– Дор-р-ри всегда пр-р-риносит подар-р-рок для Эльви, – малышка говорит с обидой, теперь и губку нижнюю выпятила.
– Прости, лисёнок... – уже жалею, что ничего с собой не взял. Захотелось переместить что-то из дома, но дядя Элим в ответ на мои мысли отрицательно качнул головой, и я еще раз тяжело вздохнул.
– Дор-р-ри, не р-р-растр-р-аивайся, пр-р-ринесёшь в следующий р-р-раз два подар-р-рка…
Смеюсь. Её родители тоже улыбаются. Малышка довольна своим решением. Продолжает щебетать о том, как провела неделю. Смотрю на мир её глазами и тоже радуюсь. Ребёнок умеет находить прекрасное в мелочах. Полчаса она рассказывала, какие облака видела в небе. Один раз лошадку, другой раз велосипед. И самое необычное облако в виде арбуза. Что именно она увидела, я не знаю, но её родители смеялись, так что я воспринял всё как очередную семейную шутку.
Эльви убежала, я остался с дядей Элимом и уже хотел просить уединенного разговора, но моя девочка вернулась. Переместилась вплотную ко мне, дёрнула за руку, чтобы я наклонился.
– На ушко, – говорит.
Подставляю ей ухо. Лисичка быстро чмокнула меня в щеку и убежала. Стала вдалеке за деревом, выглядывает. Щёчки порозовели. Снова прячется за ствол, чтобы тут же оттуда выглянуть.
– Эльви любит Дор-р-ри, – слышу приглушенный шёпот в голове.
– Эльви научилась говорить мысленно? – спрашиваю дядю Элима.
– Нет, – он ответил уверенно, нахмурился, проследил за дочерью. По мимике понимаю, что он мысленно к ней обращается. Малышка выглядывает из-за дерева, смотрит на меня, прикладывает указательный палец к губам. – Мне она не отвечает, – говорит дядя Элим.
Вижу, что он радуется тому, что одна из его способностей проявилась у дочери. Эти силы в семье Нотрилов передаются вне зависимости от пола. Но всё же была небольшая вероятность, что у Эльви не будет кровной магии, как и у её матери.
– Может случайно получилось, – предполагаю, хотя по глазам лисёнка вижу: она понимает, что делает. Смышлёная девчушка. – Я как раз хотел с вами поговорить о питомце Эльви…
Рассказываю в подробностях свой сон, транслируя речь с помощью заклинания, чтобы слышал меня только он. На лице преподавателя Нотрила сменяются чувства, дополнительно ощущаю их в груди. Закрываюсь от чужих эмоций, продолжаю рассказывать всё, что известно мне самому. Добавил и недавно изученную информацию.
– Не могу поверить… – отвечает мысленно.
Его словам я уже не удивляюсь. Он говорит всё то же, что я уже слышал. Я будто повторно смотрю один и тот же фильм. Предугадываю слова, вопросы, даже эмоции.
Надолго нам не позволяют остаться наедине. То тётя Лаури подойдет, то Эльви дёрнет меня за рукав. Но я считаю свою миссию успешно выполненной. Ощущаю легкое волнение от того, что меняю наше будущее. После этого момента обязательно что-то изменится. Надеюсь, я выбрал правильный камень для первого броска.
С Эльви гулял почти до вечера. Она щебетала, прыгала, требовала её катать. Больше не признавалась мне в любви и не целовала, но мне и одного такого случая достаточно, чтобы ближайшую неделю быть счастливым.
Дома отключился сразу, как коснулся прохладной постели. Сознание перенеслось в будущее. С тихим стуком в мою комнату вошла Эльви. Мнется на пороге, скомкано здоровается, заламывает тонкие пальчики. Я ощущаю смесь её эмоций, не могу выделить, что конкретно она чувствует.
– Дори… Я хотела извиниться за то, что тогда сказала… Ты прости меня, пожалуйста. Я на самом деле так не думаю.
Я понимаю, о чём она говорит. Вчера ей исполнилось шестнадцать, она плакала при всех, доказывая, что мы не можем быть предназначены друг другу. Начинаю разбираться, что творится у неё в душе. Она взволнована, чувствует вину и стыд. А еще она меня жалеет. И это, пожалуй, самое сильное, что она ощущает в данный момент.