— У нас с ним договор, — добавила я. — Пока мы будем потакать ему, детей больше не заберут.
Голос Колина превратился в грубое рычание.
— Значит, вы хотите, чтобы мы просто сидели сложа руки?
— Нет, — сказала Кейт. — Узнайте о нем все, что сможете. Обратитесь к книгам, пообщайтесь с экспертами, получите о нем как можно больше информации. Выясните его слабые места, если они у него имеются. Как только представится случай, мы ударим по нему всем, что у нас есть.
— Мы и раньше убивали подражателей богов, — сказал Кэрран. — Черт, мы, наверное, могли бы убить его прямо сейчас. Но я не собираюсь делать это ценой жизни ребенка. Нам стоит набраться терпения и быть умнее. Соберите своих людей в Крепости. Чем меньше одиночных целей, тем лучше. Поднимите тревогу. Никто никуда не ходит, кроме как группами по три человека. Спите по очереди, а охранники пусть присматривают за детьми.
— Я усилю защитные барьеры в южном крыле, — сказала Кейт. — Это не остановит его, но может усложнить ему задачу.
Альфа-шакалы выглядели так, будто хотели рвать на себе волосы.
— Терпение, — ещё раз напомнил Кэрран. — Мы не можем сейчас потянуть за эту цепь, потому что к другому ее концу привязан ребенок. Мы будем преследовать его, как оленя, со всей нашей хитростью и расчетом. Шакалы имеют репутацию стервятников, но все мы знаем, что это не так. Мы все здесь видели, как семьи клана шакалов ловили и оленей, и лосей. Будет большой честью взять добычу намного крупнее, чем ты сам, особенно если добыча умна и ее трудно поймать.
Все же была причина, по которой он стал Царем Зверей.
— Может Анапа и бог, — продолжил Кэрран, — но теперь он в нашем мире, и он — один. Вместе мы умнее, хитрее и злее. Наберитесь терпения.
Шакалы перешли от волнения к ужасающей стальной решимости.
— Терпение, — повторила Джеральдин, пробуя слово на языке, чтобы лучше понять его полное значение.
Колин кивнул.
— Эй-Джей — профессор культурной антропологии. Он может знать эксперта.
Через пять минут они вспомнили еще шесть имен и ушли.
— Это не задержит их надолго, — сказал Джим через несколько мгновений после того, как дверь за ними захлопнулась. — Когда родители вернутся, они поднимут клан на уши.
— Тогда нам нужно решить эту проблему до того, как вернутся родители. — Кэрран посмотрел на меня и Рафаэля. — Что вам нужно?
— Олень, — ответила я.
— Что, прости? — переспросил Джим.
— Анапа сказал, что Кейт поймет, где находится щит, и велел ей привести еще одного оленя, — пояснил Рафаэль.
Кэрран посмотрел на свою подругу. Что-то произошло между ними, какой-то бессловесный разговор, понятный только им одним.
— Черт возьми, нет, — ответил он.
— Они не смогут вызвать его сами, а тебе нельзя вмешиваться, — сказала Кейт.
Глаза Кэррана превратились в расплавленное золото.
— Ты с ума сошла? У нас с тобой были пять вампиров, и то мы еле ушли. Он знает твой запах. Никто не ходит к нему дважды.
— Никто, кроме меня. — Она посмотрела на него своим психо-взглядом.
Царь Зверей сжал челюсти.
Кейт улыбнулась ему.
Напряжение нарастало до такой степени, что его можно было разрезать на ломтики и подавать с тостами. Из всех помешанных на контроле, Кэрран был самым худшим. Он существовал будучи убежденным, что Кейт сделана из хрупкого стекла. Я понимала его. Прекрасно понимала. Он чувствовал себя так же, как я пару часов назад: наблюдать за тем, как кто-то, кого ты любишь, ныряет в бездну с головой, а ты ни черта не можешь с этим поделать. Было трудно на это смотреть и ещё труднее пережить.
— Бывает опасное сражение, а бывает чистое самоубийство, — сказал Кэрран.
— Согласна. Но у меня есть план, — ответила Кейт.
Кэрран поднял руки, приглашая поведать этот чудесный план.
— Волхв служит Чернобогу, который руководит мертвыми и павшими в битвах. Это его область знаний.
— Я бы хотел поподробнее узнать, о чем вы говорите, — сказал Рафаэль.
— Я тоже, — добавила я.
— Щит принадлежит драугу, — объяснил Кэрран. — Он является нежитью, неубиваемым великаном.
— Насколько неубиваемым? — Спросила я.
— Мы не смогли его убить, — сказала Кейт.
— Вы оба одновременно? — переспросил Рафаэль.
Она кивнула.
Превосходно.
— Но мы не будем пытаться его убить, — пояснила она. — Он скован защитным барьером, поэтому, как только мы заберём его щит и проведем великана мимо границы барьера, защитные заклинания могут разрушиться. Мы не можем позволить ему освободиться и буйствовать в городе, потому что он пожирает людей. И тут-то нам и пригодится волхв. Роману придется заново сковать драуга.
— А может ли он вообще это сделать? — спросил Кэрран.
— Что ж, мы должны спросить его об этом.
Дальше последовало ещё больше планов, обсуждений и дискуссий, и, в конечном итоге, я так устала, что не могла уже ясно соображать. Драуг стал действительно плохой новостью. Я сказала, что нам пригодится дополнительная огневая мощь, такая, чтобы работала и при магии.
— Боеголовки Галахад, — предложила я им. Строго говоря, это была не боеголовка, а наконечник стрелы, которая вставлялась в изготовленный на заказ арбалет и несла магический заряд, способный сразить слона или даже великана, и была изобретена в Уэльсе. За время работы в Ордене мне удалось заказать два ящика снарядов из Великобритании. Я бы даже могла опробовать их с новым луком.
Вскоре после этого Барабас утащил Рафаэля, чтобы поговорить о каком-то важном деле, которое не терпело отлагательств. Кейт отвела меня в комнату, в которой была кровать, и я рухнула на нее прямо в меху. Кровать в Крепости была такой мягкой, ощущение, будто плывёшь на облачке.
Усталость поборола меня. Я закрыла глаза, чувствуя, как боль пронзает мои ноги. Не надо было садиться… зевок… сразу после бега… зевок. Надо было уйти… сначала…
Я стояла в воде. Она плескалась у моих лодыжек, темная сине-зеленая и тёплая. Мягкая грязь хлюпала под моими ногами. Я сжала пальцы на ступнях и наблюдала, как ярко-зеленое облако порошкообразного ила поднимается со дна реки, кружась вокруг моих голеней. Густые участки тростника росли вдоль реки, слегка наклоняясь на ветру, как будто они перешептывались друг с другом. Вдалеке, за бескрайним водным пространством, садилось или поднималось солнце: маленький желтый шар парил на краю низких темных холмов, серебристо-перламутровое небо вокруг него окрашивалось розово-желтым.
Я оглянулась через плечо. Меня встретил желтый берег, покрытый пятнами ярко-зеленой травы, а за ним пальмы, тянувшиеся высоко вверх.
Мы определенно больше не были в Канзасе.
Мимо меня на длинных ногах прошествовала стройная птица. У нее была изогнутая шея и длинный клюв, разум подсказал мне, что это цапля.
Внезапно, я почувствовала сопровождаемое магией чьё-то присутствие. Я повернулась. Шакал размером с носорога пробирался вниз по течению реки и остановился в воде, глядя на меня золотыми глазами.
Все верно. Я стояла на берегу Нила, смотрела на Анапу, и это был не просто сон. У этого сна были свои правила. Никаких обещаний, никаких заключений сделок, и вообще, лучше никаких разговоров. Еще никому не посчастливилось заключить паршивую сделку с богом, помалкивая.
— Красиво, не правда ли? — Шакал-Анапа поднял голову и посмотрел вдаль, на солнце. — Тебе нравится, как здесь пахнет?
Пахло зеленью. Запах речной влаги, смешанной с ароматом сухой травы с берега, цветами, рыбой и густой грязью. Пахло, как там, где процветала жизнь и было много охоты.
— Кровь твоего отца. Она зовет тебя, — сказал Шакал.
Бред сивой кобылы. Мой отец был животным.
— Животное тоже может скучать по дому.
Понятно. Он у меня в голове. Значит, и думать нельзя.
— Ты знаешь, почему другие боятся тебя? Почему они называют тебя зверенышем, пытаются тебя убить? Все из-за этого. Из-за диких воспоминаний, что ты несешь в своей крови. Первые, вожаки стай твоего вида, были созданы подобным образом, как и ты. Когда первобытный человек молился, он просил о силе. Его жизнью управляли стихии, находившиеся вне его контроля: молния, дождь, ветер, солнце и монстры с зубами, пытавшиеся загрызть его в ночи. Итак, первобытный человек обратился к мольбам. Он молился хищникам, тем, что были сильнее его, и иногда, очень, очень редко, мольбы получали ответ, даровав ему силу. Первые представляли собой идеальное сочетание человека и животного. Ты не такая, и поэтому у тебя нет их способностей или контроля, но ты разделяешь их воспоминания. Ты видишь мир глазами и матери, и отца.
— Я вижу своими глазами.
Блин. Мне не стоило ничего говорить. Я зажала рот рукой.