У него вырвался низкий, мужской звук, соединяющий в себе растерянность и желание.
— Как твой бок? Болит? — прошептал он.
Я так сильно хотела его. Мне просто необходимо было оказаться в том месте, где только мы двое имеем значение, и нет ничего, кроме любви. Казалось, если я сейчас не получу его, то просто взорвусь. Я покачала головой и поцеловала его в губы с открытыми глазами, чтобы увидеть тот момент, когда он позволяет себе сорваться с цепи. Он ответил на мой поцелуй, его язык скользнул в мой рот. Его вкус — такой томный и мужской — действовал на меня как наркотик, заставляя мое тело ускориться. Каждая клеточка была сосредоточена на нем требуя еще, еще и еще. Я чувствовала, как его руки ласкают мою спину, как каждый дюйм его крепкого тела прижимается ко мне, ощущала вкус его губ. Моя рука скользнула вниз и прошлась по всей его длине.
Кэрран издал грубый звук, похожий на рычание от удовольствия.
Боже милостивый, он нужен мне прямо сейчас, иначе я закричу.
— Я так хочу тебя, — прошептал он.
Я раскрыла объятия.
Все соединилось воедино — и ярость, и беспокойство, и растерянность, и страсть. Он поднял меня и прижал к своим бедрам, поддерживая меня под ягодицы, и я обвила его ногами. Я чувствовала себя такой живой. Мышцы его рук напряглись под моими пальцами, такие твердые, словно стальные канаты. Он смотрел на меня, и его серые глаза, подсвеченные золотистыми искорками, наполнились таким чистым необузданным желанием, что у меня закружилась голова.
Он поцеловал меня в шею, разжигая во мне огонь. Я откинулась назад, предоставляя ему больше места для поцелуев. Он провел языком по моей груди и захватил ртом сосок. Желание пронзило меня, словно удар током, и разлилось по всему телу. Когда Кэрран вошел в меня, такой твердый и горячий, мне уже было наплевать на все, кроме него. Мне не хотелось ни о чем думать. Я хотела лишь чувствовать его прикосновения.
Моя спина прижималась к холодной плитке. Он входил в меня снова и снова в плавном ритме. Каждый толчок посылал новый импульс наслаждения внутри, толкая меня все выше и выше. Мои соски так напряглись, что становилось больно. Ноги тряслись, тело стало гибким и податливым. Предвкушение нарастало во мне, словно приливная волна, угрожающая накрыть с головой. Еще один толчок, и долгожданный взрыв заполнил меня, утопив в наслаждении, где каждая судорога моего оргазма сама по себе доводила до экстаза. Я вскрикнула, и следом за мной Кэрран издал низкий гортанный звук и опустошил себя.
— Ты сводишь меня с ума, — произнес он.
— Кто бы говорил.
*** *** ***
Пять минут спустя, снова вымывшись, мы устало вышли из душа. Кэрран рухнул на кровать. Я заставила себя одеться — ведь может получиться так, что мы ринемся в битву прямо из постели — и только потом упала рядом с ним. Глупый балдахин над нами тихонько колыхался на ветру. Прохладный ночной воздух приятно обдувал кожу.
Кэрран лег на бок, обнял меня и прошептал мне прямо в ухо так тихо, что мне могло бы просто показаться:
— Я серьезно. Одно твое слово, и ты никогда больше не увидишь его лицо. На утро этот замок превратиться в костер, а мы поплывем домой.
Мне придется быть очень осторожной в словах. Нас подслушивают. Я прошептала ему в ответ:
— Если проплыть чуть южнее вдоль побережья, можно увидеть руины Трои. Помнишь историю Париса и Елены?
— Да, — ответил он.
Любимый сын Трои, хулиган Парис отправился в Спарту под флагом перемирия. Царь Спарты принял его как почетного гостя, а потом Парис украл царскую жену Елену и опустошил сокровищницу. Никто точно не знал, похитил ли он Елену, или она сама сбежала с ним. Может быть, муж любил ее, а может бил каждый день. Так или иначе, вся Греция объединилась против Париса, и в итоге Троя превратилась в руины.
Я поцеловала Кэррана в подбородок.
— Лук и стрелы — это не твое.
Он стиснул зубы, напрягая челюстные мышцы.
Мы обещали быть беспристрастными. Мы прибыли сюда с миром. Если мы нарушим этот мир и начнем кровопролитие, то получим то же самое в ответ. Никто не увидит в наших действиях попытку мужчины спасти любимую женщину от военачальника ее отца. Европейские стаи превратят это в знак предательства от человека, который не может сдержаться из-за оскорбления.
Атака на Хью будет равноценна объявлению войны, не говоря уже о том, что я не уверена на сто процентов, выживем ли мы в этом поединке, даже если мы оба будем сражаться с ним. При любом исходе Роланд получит причину сровнять Крепость с землей. Он уже видит угрозу в Стае Атланты, а это станет просто вишенкой на торте. К тому времени, как мы вернемся домой, все люди, которых мы знаем, будут мертвы.