— Да.
— Это что-то значит, или она просто пускает мне пыль в глаза?
Дерек вздохнул.
— Он не должен был этого делать. Так поступают волки. Это не то же самое, что предложить еду, но близко.
В моей груди внезапно появился тяжелый камень. Он перекатывался внутри, причиняя боль.
— К этому можно отнестись и по-другому, — добавил Дерек. — Родители позволяют детям убить их добычу. Старшие братья делают это для младших отпрысков…
Я посмотрела на него.
— Он не должен был этого делать, — повторил Дерек. — Но он никогда ничего не делает без причины.
— Когда я спросила, знаешь ли ты что-то, чего не знаю я, ты соврал.
— Не соврал. Я просто не поделился информацией. Не хотел тебя беспокоить.
Я не беспокоюсь. Когда Кэрран появится, я собью его с ног, сяду на него и буду трясти, пока он мне все не объяснит. Пока что он позволил ей стоять рядом с ним, охотиться рядом с ним, и прикончить его добычу — что бы это ни значило — а еще за последние двадцать четыре часа он провел больше времени слушая ее, чем разговаривая со мной.
Вдруг меня осенила мысль, заставив все внутри похолодеть. Если рассуждать чисто логически, из Лорелай получится лучший Консорт. Она — оборотень, и у нее есть связи с крупнейшей стаей Соединенных штатов, а ее отец не планирует истреблять всех оборотней только потому, что они стали слишком могущественными.
Все это было логично, но не имело никакого значения, потому что мужчина, засыпавший рядом со мной прошлой ночью, любит меня. Я могла поспорить на собственную жизнь. Судя по тому, как все идет, именно это я и делаю.
Дерек вышел в коридор и остался там.
— Ты куда?
Он кивнул в сторону лестницы. Там спускался Кэрран. Он перепрыгнул последние несколько ступенек и направился ко мне легкой походкой, излучая ту сдержанную физическую энергию, которая притягивала меня, словно магнит.
Я изучала его лицо, пока он шел. Казалось, он на взводе, его лицо измученное и утомленное, но губы жесткие. В глазах читались усталость и раздражение, и если сейчас перейти ему дорогу, он без колебаний переломает тебе шею и пойдет дальше.
Я скрестила руки на груди.
— Ты…
Кэрран прижал меня к себе и поцеловал. Это был долгий, основательный поцелуй, полный исчезающего раздражения, облегчения и счастья. Он улыбнулся мне и одарил теплым, приветливым взглядом.
— Я хотел сделать это целый день.
Хорошо. Теперь я официально озадачена. Я подождала, не появятся ли вокруг моей головы вопросительные знаки, но ничего не возникло.
Кэрран заметил дыру в стене.
— Какого черта здесь произошло?
— У нас ремонт, — спокойно произнесла я. — Где ты был?
— Итальянцы и Волкодавы решили обсудить какие-то вопросы, и я должен был присутствовать в качестве свидетеля.
— Пять часов?
— Плюс-минус. Мы только закончили.
Видимо, Изабелла явилась сюда доставать Десандру сразу после встречи.
Кэрран потер руками лицо, будто пытался стереть с него усталость.
— Они пытаются выработать своего рода соглашение против Крала. Я ничего не ел с охоты. Умираю с голоду.
— У них получается?
— Нет, конечно. Все устали после охоты и взвинчены до предела. Они спорили о том, кто унаследует перевал, устраивали представления и обвиняли друг друга в различных вещах. Радомил заснул. В какой-то момент казалось, что они действительно могут прийти к какому-то соглашению. Затем младший итальянец — Игнасио — счел прекрасной идеей вскочить на стол и объявить, что когда его племянник родится, он хотя бы будет умным, как его отец, и поэтому он должен унаследовать перевал, а не другой ребенок, который зачат a citrullo.
— Что это значит?
— Как я понял, это означает или огурец, или полоумный. — Кэрран покачал головой. — Волкодавы начали кричать. Итальянцы закричали в ответ. Радомил проснулся, и кто-то сообщил ему, что его оскорбили, но видимо не сказал, от кого шло оскорбление, потому что Радомил набросился на Жерардо, называя его parazeet и viridok.
— Паразит и выродок, — перевела я. Ворон был русским. Я хорошо говорила по-русски, сейчас даже лучше, так как в Атланте у меня был человек, с которым можно попрактиковаться, и я достаточно слышала украинскую речь, чтобы кое-что выучить. Ругательства обычно запоминаются во вторую очередь, после «да», «нет», «помогите», «стой» и «где туалет?».
— Ага, — кивнул Кэрран. — Это объясняет, почему мать Жерардо обратилась.
— И что произошло?
— Я зарычал. Все тут же разобиделись и заявили, что они не будут это терпеть, и встреча окончена. Это к лучшему, потому что с меня уже было достаточно. Я бы не отдал детей ни одной из этих стай. Им на них наплевать, и на Десандру тоже. Я слышал, как они кричали друг на друга, пока уходили. После того, как Жерардо обозвал Радомила всеми ругательствами, которые знал, брат Радомила сказал ему, что умный мужчина держит сучку с течкой на цепи.
У меня возникло непреодолимое желание ударить их обоих по роже.
— Его счастье, что он сказал это Жерардо. Если бы он сказал такое мне о тебе, это были бы его последние слова.
Кэрран резко замолчал. Я повернулась. В дверях ванной стояла Десандра. Ее лицо побелело, словно мел.
— Виталий так сказал?
Кэрран теперь выглядел так, будто хотел оказаться где угодно, только не здесь.
— Да.
— И что сделал Жерардо?
— Он обозвал его как-то, но я не уловил слов.
— Но он что-нибудь сделал?
— Нет, — ответил Кэрран.
— Понятно, — тихо произнесла она. — Думаю, я не пойду сегодня на ужин. Моя цепь не такая длинная.
— Десандра… — начал было Кэрран, но она подняла руку.
— Не стоит. — Ее голос дрожал. Она вот-вот сорвется.
Мне необходимо поговорить с Кэрраном, но Десандра на грани истерики. Бросить ее, или постараться все уладить? Это будет долгий разговор…
У Десандры из груди вырвался тихий сдавленный звук. Проклятье. Он устал, мы оба голодные, и уединение нам ближайшее время не светит. Я и так долго ждала, могу подождать еще, пока мы не останемся одни. Я повернулась к Кэррану.
— Может тебе пойти без меня? Появись на ужине, порычи, и все остальное. Я буду здесь.
Кэрран посмотрел на Десандру долгим взглядом.
— Я вернусь.
— Принеси нам чего-нибудь поесть, — сказала я ему. — И мне действительно нужно с тобой поговорить, когда ты вернешься.
— Хорошо. — Он поцеловал меня и вышел из комнаты.
Дерек вернулся и закрыл за собой дверь.
Десандра опустилась на кровать, закрыла руками лицо и начала плакать.
*** *** ***
Десандра рыдала.
Убейте меня, кто-нибудь. Я никогда не знала, что делать или что говорить в подобных ситуациях. Я взяла мягкое полотенце из ванной и принесла ей. Плечи Десандры тряслись, и она тихонько всхлипывала. У входа Дерек делал все возможное, чтобы слиться с деревянной обшивкой.
Я сидела рядом с ней на кровати. Она плакала тоненьким, душераздирающим голосом, всхлипывая с таким отчаянием, будто мир вокруг нее рухнул. Ее отец — жестокий козел, использующий ее в качестве разменной монеты. Мужчины, за которых она выходила замуж, не любят ни ее, ни их детей. В данный момент только нас заботит ее благополучие, и то потому, что нам заплатят панацеей в конце. Мне очень хотелось сказать или сделать что-то, чтобы ей стало лучше.
Постепенно рыдания замедлились. Она отстранилась от меня и прижала полотенце к лицу.
— Я чувствую себя такой одинокой, — тихо произнесла Десандра. — Я просто хочу, чтобы хоть один из них беспокоился обо мне. Но им обоим все равно.
— Скорее всего, так и есть, — сказала я ей.
Ее макияж потек, и на щеках образовались черные полосы от подводки для глаз. Она вытерла лицо полотенцем.
— А у меня вообще нет никакого выбора.
— Что ты имеешь в виду?
— Что произойдет, когда родятся дети? Они заставят меня пойти к тому, чей ребенок родится первым? Они заберут моих детей и отправят меня обратно к моему отцу, чтобы он каждый день твердил мне, как я стоила ему перевала и что я абсолютно бесполезна?
— Я не знаю, — честно призналась я.
Она посмотрела на меня и прошептала:
— Я боюсь любить собственных детей, потому что не смогу сохранить их.
О, Боже.
От мысли, что нам заплатят за эти страдания, у меня скрутило живот. Будь моя воля, я бы послала всех, увезла бы ее отсюда куда-нибудь подальше, и наплевала на оплату. Но речь шла не только обо мне. Речь шла о Мэдди, которая лежала в стеклянном ящике, пока ее родственники молились о нашем возвращении. Речь шла о будущих детях Андреа. И о моих тоже.
— Кто-то идет, — сказал Дерек.
Я встала с кровати и подошла к двери. Из-за угла вышли Андреа и Рафаэль.
— Что вы здесь делаете?
— Мы услышали плачь, — сказал Рафаэль.
— Да пошли вы, — сказала Десандра, сидя на кровати. — Нельзя женщине спокойно поплакать?