Хоуэлл разгладил покрывало на зеркале и быстро вернулся в кресло мастера Тьюдура. Коленки его дрожали. Человеческая девочка. В зеркале, которое перестало действовать почти сотню лет назад.
Может, это какой-то трюк? Уловка мистера Боунза, который хотел проверить, что Хоуэлл будет делать? Однако по нескольким причинам мальчик в этом сомневался. Если бы мистер Боунз умел возвращать мёртвые зеркала к работе, он бы уже набил ими Зеркальную Почту сверху донизу и стал бы в десять раз богаче, чем есть.
Хоуэлл долго так просидел, размышляя и глядя на занавешенные зеркала, пока наконец не вернулся мастер Тьюдур.
– А где Уилл? – спросил он, снимая пальто и вешая его на вешалку.
– Наверху.
Мастер Тьюдур кивнул и начал было подниматься на второй этаж, но помедлил и оглянулся.
– Хоуэлл, что-то случилось? Ты на вид сам не свой.
Пару секунд мальчик обдумывал, не рассказать ли обо всём мастеру, но не мог выговорить ни слова. Эйва попросила его держать их встречу в тайне, и согласно договору он был обязан выполнить её просьбу. Так он и собирался ответить любому, кто дознался бы до правды. Хотя технически он не был членом магической обслуги и поэтому его не связывал обет молчания, но договор настолько хрупок и уязвим, что никто не смог бы осудить Хоуэлла за излишнюю осторожность.
– Нет, всё хорошо, – ответил он. – А что могло случиться?
– А, ну тогда ладно. Молодец. Можешь пойти прогуляться, если хочешь, – он выложил на конторку горсть мелких монет. – Ступай и посмотри, например, открыта ли ещё булочная – и не говори ни слова Уиллу.
Он ласково похлопал Хоуэлла по плечу, искренне думая, что порадовал мальчика. Хоуэлл сумел растянуть губы в улыбке. Сначала мистер Боунз проявляет к нему неожиданный интерес, потом – непонятная леди в шляпе, а теперь появилась ещё и Эйва. Хотелось бы Хоуэллу знать, что это всё означает.
Воскресным утром магический туман собрался в облака, пахнущие яблоками. Хоуэлл вышел купить себе что-нибудь на завтрак раньше, чем обычно, надеясь избежать встречи с мистером Боунзом, если тому вздумается его искать. Но не успел он перешагнуть порог Дома Забытых Зеркал, как заметил шагающую навстречу высокую худую фигуру.
– Доброе утро, мастер Флетчер. Надеюсь, вчерашний визит на Зеркальную Почту доставил вам удовольствие.
Хоуэлл споткнулся от облегчения – даже едва не упал. Мистер Боунз, похоже, не знал ничего про Эйву, иначе бы он сразу о ней спросил. Наверное. За исключением варианта, что он пытается поймать Хоуэлла в какую-то ловушку.
– Там было очень интересно, спасибо вам большое, – сказал мальчик. Голова его начинала болеть, и сохранять ясность мыслей стоило ему большого труда.
– Вот и прекрасно. Прошу прощения, что был вынужден вас оставить – меня призвали неотложные дела. – Мистер Боунз зашагал рядом с ним. – У меня к вам один вопрос.
Хоуэлл заранее напрягся. Но вместо того, чтобы заговорить о зеркалах или о розоволосой античеловечнице, мистер Боунз широким жестом указал на магический туман – и спросил:
– Скажите-ка, что вы думаете о договоре?
Хоуэлл снова споткнулся, на этот раз от удивления.
– О договоре? Ну, он… он просто есть, и всё. Мастер Тьюдур говорит, что договор – это необходимое зло. Я знаю, что есть античеловечники, которые стараются его разорвать…
– Но что вы сами о нём думаете? – настаивал мистер Боунз. – Можете себе представить, чтобы договор подвергся изменениям?
Хоуэлл теперь ступал аккуратно, чтобы снова не запнуться о мостовую.
– Я думаю, что если все зеркала перестанут работать, договор будет разорван, – сказал он осторожно и рискнул бросить косой взгляд на высокую фигуру, шагавшую рядом. – Это правда, что, если договор будет разрушен, Внемиру придёт конец?
Мистер Боунз помедлил с ответом. Вокруг него клубился желтоватый туман.
– Мы создали наш мир как зеркальное отражение их мира, – сказал он. – Может ли отражение существовать без оригинала?
– Но мы же существуем сами по себе, – возразил Хоуэлл. – То, что Внемир – это копия людского мира, не значит, что он не настоящий.
– А, по-вашему, что такое Внемир? – спросил мистер Боунз. – Это мир, созданный из магии и снов. Если договор разрушится, наша магия исчезнет, и нам останутся только сны, – он отмахнулся от густой пряди тумана. – Однако же я не спрашивал об уничтожении договора. Я спрашивал о его изменении.