Где вы пропадаете? Я же назначила вас своими хранителями. В данный момент происходит – или может произойти – или произойдёт – множество неприятностей, а моих хранителей заботят только шляпы и обещанный им завтрак!
– Ну сейчас-то мы здесь, разве нет? – сказал Хоуэлл. – Если мы с Эйвой и правда твои хранители, ты обязана нам объяснить, что происходит. Почему мистер Боунз охотится за тобой?
– А ещё расскажи про лорда Скиннера, – добавила Эйва. – Зачем ему понадобилось приглашать нас с Мэтью обратно в Уайз?
Я же вам уже говорила – я не занимаюсь прошлым.
Хоуэлл снова взъерошил волосы.
– Ладно, давай тогда так. Что, если мы начнём расследование? Представь себе, что мы тщательно его проведём и обнаружим, что же тут происходит. Каким может быть наше открытие?
Та Самая Книга на миг замерла неподвижно. А потом написала:
Первый из рассказов о Шерлоке Холмсе будет написан в 1887 году. Мистеру Боунзу известно, где вы находитесь. Чтобы прочитать роман о Дракуле, вам придётся подождать до 1897 года, но зато книга о Джекилле и Хайде выйдет уже в 1886-м. Да сбудется написанное.
– Думаю, в её исполнении это равнозначно ответу «я не знаю», – сказала Люнетт. – Или она не знает, или снова начинает портиться.
Я в полном порядке, благодарю. Вы просто не желаете слушать. Если что-то и начинает портиться, так это мир, в котором вы сейчас находитесь. Он давно забыл, что значит обладать магией.
Слова появились на странице и вновь угасли.
Хоуэлл во все глаза смотрел на пустую страницу. Он понятия не имел, кто такие Джекилл и Хайд, но слова «Да сбудется написанное» – это же последняя строка договора!
Люнетт погладила его по плечу.
– Мы останемся здесь, в безопасности, пока не разузнаем, что к чему. Как я уже говорила, мистер Боунз никогда не покидал пределы Внеуайза. Здесь ему нас не найти.
Мистер Боунз – последнее, о чём им стоит сейчас волноваться, подумал Хоуэлл. И облокотился на столик, чтобы удобнее было смотреть в Ту Самую Книгу.
– Книга, – позвал он. – Скажи, зачем мистер Боунз хочет тобой завладеть?
Книга ничего не ответила.
– Давайте завтракать, – сказал Мэтью. – А потом у нас в планах церковь. Остальное мы обсудим позже.
«О, нам очень многое надо обсудить», – подумал Хоуэлл.
Например, что нам предстоит сделать здесь или во Внемире.
Этим утром городская церковь была переполнена, на лавках трудно было отыскать свободное место. И среди толпы то и дело пробегали шепотки, в которых ясно слышалось слово «Внемир». Однако же, как заметила Эйва, мистер Футер отсутствовал. Лорд Скиннер тоже. Предназначенная для него лавка в первом ряду резала глаз своей пустотой.
Чарльз приветственно помахал Эйве, когда в храм вошло семейство Брунелов в полном составе, и что-то беззвучно прошептал, но она не смогла прочитать по губам, что именно. Только помахала мальчику в ответ, с нетерпением ожидая, когда служба наконец кончится и они смогут переговорить. Им нужен был план.
Всю проповедь она нетерпеливо ёрзала на скамейке, совершенно не слушая священника. Её одолевали совсем другие мысли.
Где сейчас лорд Скиннер? Где-то прячется? Нет, это на него не похоже. Эйва снова подумала, что этот человек как был, так и остаётся для неё совершеннейшей загадкой. Он живёт один, никогда не упоминал никого из членов своей семьи, из родственников, вообще никогда не говорил о своей жизни…
Однако Эйве показалось, что она внезапно нащупала ниточку. Девочка выпрямила спину и задумалась. В первый же свой вечер в Уайзе, когда они с Мэтью ужинали у лорда, тот обмолвился, что «Убывающая Луна» когда-то служила музеем магии Дивного Народа, и он, лорд Скиннер, решил восстановить его, «едва вернувшись в Уайз». Вернувшись – это означало, что раньше он тут уже жил. Может быть, его семья происходила из Уайза.
Загремел церковный гимн, завершающий службу, и Эйва, подпрыгнув на месте, схватилась за песенник. В спешке она едва не уронила его на пол. Вот странно: обложка книги сейчас была ярко-зелёной, а мгновение назад Эйве казалось, что она коричневая!
В следующий миг из большого букета цветов, украшавшего алтарь, вылетела птица, проделала круг над головами изумлённых прихожан и вылетела в раскрытые двери.
– Должно быть, эта птичка проспала всю мою проповедь, а музыка её разбудила, – пошутил преподобный Стоув, но смех его звучал вымученно, и сам он невольно отшатнулся от цветов, как если бы те стали ядовитыми.