– Я его не видел с самой субботы. Думал, он остался здесь… – колени мальчика начали дрожать.
Мастер Тьюдур арестован? Хоуэлла подозревают в диверсии? Уилл представил, как его самого под конвоем приводят на «Растущую Луну» в качестве предателя, и пот ещё сильнее заструился у него по спине.
– Я не античеловечник, – выдавил он. – Я всегда был верен Внеуайзу! Я ничего не знаю про мастера Тьюдура, но Хоуэлла Флетчера я давно недолюбливаю. Он постоянно где-то болтается в рабочее время.
Мистер Боунз постучал пальцами по полям цилиндра.
– Хорошо, Уилл Гослинг. Дальше будет так. Вы подниметесь на второй этаж, и ляжете в свою постель, и натянете одеяло на голову. Вы останетесь там, пока вас не позовут. После чего вы продолжите наблюдения уже здесь, в зале зеркал. Если какое-то из зеркал подаст признаки жизни – или если неожиданно вернётся Хоуэлл Флетчер, – вы немедленно доложите об этом почтовым охранникам. Но не смейте подходить к этому зеркалу, – он указал на то, к которому тянулись пряди тумана. – Вы не будете к нему прикасаться и даже глядеть в его сторону. Особенно глядеть. Вам всё понятно?
Уилл привалился к конторке. Ноги его ослабли от облегчения. Он совершенно не понимал, что происходит, но главное было ясно – никто не собирался его арестовывать.
– У вас тут есть бумага? – спросил мистер Боунз.
Уилл закивал и вытащил чистый лист из ящика стола. Мистер Боунз крупными буквами написал на листе одно-единственное слово и протянул бумагу Уиллу.
– А это вы сейчас же повесите на дверь, – объяснил он.
Уилл с пересохшими губами прочитал написанное.
Единственное слово: «ЗАКРЫТО».
Глава 21
Кстати сказать, если вы читаете в постели перед сном, немедленно остановитесь. Иначе после этой главы вам будут сниться кошмары. Хотя, возможно, вам нравятся кошмары – я же вас совсем не знаю.
Утром понедельника Мэтью шёл на работу в «Убывающую Луну» с новым ощущением осмысленности происходящего. За юношей полз липкий туман, покрывая его пальто каплями влаги, и летнее утро казалось невероятно холодным – скорее ноябрьским, нежели июльским.
Улица перед юношей была пуста и покрыта прядями сырого жёлтого тумана. Кованые ворота в конце лужайки-полумесяца стояли широко открытыми, заклинания на белых каменных домах зловеще мерцали. Мэтью чуть замедлил шаг. На миг ему страшно захотелось развернуться и убежать обратно домой.
В голове зазвучал насмешливый голос сестры: «Где твой дух авантюризма, Мэтью?»
Он припомнил, сколько раз сам говорил это Эйве и оставался в стороне, наблюдая за происходящим. Он постоянно болтал об авантюризме, но никогда не имел в виду ничего серьёзного. Как белая фарфоровая ваза, зачарованная так, чтобы выглядеть золотой и переливчатой, он всегда умел создать видимость, но внутри, в своём сердце он всегда оставался обыкновенным скучным человеком, к тому же, как ему открылось сейчас, не особенно храбрым.
Мэтью сжал кулаки. Не важно, сколько у него в сердце храбрости: он всё равно должен сделать то, что нужно. Он поднялся по ступеням дома и позвонил в колокольчик.
Лорд Скиннер открыл ему в ту же секунду, как будто давно поджидал за дверью.
– Мистер Харкурт! Что-то вы запаздываете.
Мысли Мэтью разбегались. Он откашлялся, прикрыв рот ладонью.
– Извините, пожалуйста. Похоже, у меня начинается традиционная летняя простуда.
Лицо его отразилось во множестве зеркал в вестибюле – и Мэтью подумал, что выглядит необыкновенно бледным.
– Да, вид у вас не очень здоровый, – согласился лорд Скиннер. – Заходите и садитесь-ка, отдохните. Снимайте шляпу. Я прикажу подать вам горячего чаю.
Он провёл Мэтью обычным путём вдоль по коридору. Юноша снова заметил, что лорд, проходя между увешанных зеркалами стен, смотрит прямо перед собой, будто боится увидеть собственное отражение.
– Зачем вы держите здесь все эти зеркала? – спросил Мэтью. – Может быть, удобнее было бы хранить их на складе?
– Может, и удобнее, мистер Харкурт. Но что, если одно из них внезапно вновь заработает, а я об этом не узнаю? – Лорд Скиннер вдруг резко обернулся и заглянул ему в глаза. – Что случится тогда?
У Мэтью закружилась голова. Коридор поплыл перед его глазами, в воздухе неожиданно запахло прелыми листьями и плесенью. Он зажмурился и потряс головой, чтобы прочистить ум. Лорд Скиннер – никакой не замечательный человек, повторил он про себя несколько раз, чтобы отбросить наваждение.
Он коснулся своей шляпы, которую дала ему поносить Люнетт, и зрение тотчас снова обострилось.
– Итак, лорд Скиннер, – произнёс он, радуясь, что голос его дрожит гораздо меньше, чем он ожидал. – Я хочу узнать, что тут происходит. Кто вы такой на самом деле и как применяете все эти зеркала? Я хочу знать правду.