-Значит, узнав о приезде товарища Старшевого, кое-кто решил, фигурально выражаясь, сделать ноги? И куда они все, интересно, подались?
-То не секрет. Кто заграницу нацелился, но большая часть к генералу Комелю подалась.
Право слово, в этой странной беседе каждый ответ порождал новый вопрос.
-Что ещё за генерал Комель?
-На самом деле он полковник, -поправился смотритель.
-Пусть полковник, -покладисто согласился я. -Пусть хоть обезьяна с шутихой. Кто он такой и почему прихвостни старого режима бегут к нему как надрессированные собачки, которым показали желанную косточку?
Однако ответил мне не Андрей Петрович, а тихонько вошедший в кабинет наглый всезнайка, недавно объяснявший местным тугодумам политику новой власти в отношении раскрепощения женского пола. Как его там? Глинка, кажется.
Поставив поднос на стол и сгрузив с него исходящие горячим паром чашки, а также тарелку с грубо, по мужски, нарезанными бутербродами с копчённой грудинкой и маленькую, чуть больше наперсника, сахарницу, Глинка не торопился уйти, а вместо этого уселся на свободный стул как будто кто-то просил его к нам присоединиться.
-Комель Серго Амилович – бывший полковник королевских войск в отставке, почётный гражданин Каменска, видимо тоже бывший и так далее, - удивительно чётко и по делу доложил Глинка. -После получения известий об осаде народными войсками столицы и бегства его Высочества собрал стражников и поселившихся в городе ветеранов. После чего объявил себя генералом, а собранных им людей – армией освобождения страны от революционной угрозы. В отличии от главаря Ершова, собравшего настоящий сброд, «армия освобождения» Серго Комеля более чем наполовину состоит из бывших солдат или стражников и представляет из себя грозную силу, хотя их и меньше, чем бандитов Ершова.
-Значит в округе действуют две банды?
-Крупных две, а мелких – кто их считает. Да и не только в округе, в городе тоже приходится с оглядкой ходить, а порой и платить разным мутным личностям, - усмехнулся Глинка, а Андрей Петрович вздохнул.
-За что платить?
-Да за всё! За то что дорогу перешёл которую они объявили «своей». За то, чтобы не мешали спокойно заниматься своим делом. За то чтобы твой дом как-то ночью случайно не сгорел и так далее.
-Что же со всем этим собирается делать ревсовет?
-А нет у нас ревсовета.
-Как нет? -поразился я.
-Кого Комель расстрелял, кого Ершов проредил, а остальные сами из него повыходили от греха подальше. Особенно как привезли тело товарища Старшевого, так последние храбрецы сами себе самоотводы написали, и друг дружке их заверили. С тех пор нет у нас в Каменске революционного совета мастеровых, солдат и крестьян – вообще нет.
-Кто же тогда управляет городом?
-Да кто придётся! Вот, начальником вокзала, у нас Петрович стал. Хотя так-то он станционный смотритель только, но никого другого желающего не нашлось. Денег в кассе нет. Угля на складах сущие крохи. Документов тоже никаких не осталось. Да ещё время от времени или освобожденцы Комеля приходят или бандиты Ершова и что-нибудь требуют. Попробуй им откажи – тут же дырок наделают. Хорошо ещё если они примерно одного и того же хотят. А если разного? Одному угодишь – другой расстреляет. Второму угодишь – первый осерчает. Собачья, по нынешним временам, должность.
-Кому-то всё же работать надо, иначе поезда совсем встанут, -смотритель вздохнул.
Я с большим уважением посмотрел на этого, не слишком героически выглядевшего, человека.
-От лица народной власти благодарю вас за труд и проявленную инициативу. В переходное время сохранить железную дорогу рабочей, а ниточку, связывающую Каменск и другие города дальше со столицей целой – дорого стоит. Уверен, что ревсовет, когда он будет восстановлен, захочет вас наградить.
Андрей Петрович вздрогнул как будто я предложил ему взять у меня пистоль и пойти вдвоём против банд Ершова и Комеля.
-Лучше не надо, -открестился он.
Глядя ему в глаза, я прямо спросил: -Боитесь бандитов?
-Не в этом дело, -отмахнулся смотритель. -Вы наградите. Они меня за это расстреляют. А кто вокзалом будет управлять? Следить чтобы поезда худо-бедно ходили? Вокзал, поезда - всё встанет.
-Гхм, -я не нашёлся что на это сказать.
Зато в беседу, впервые с её начала, вступила Коробейникова.
До этого момента она пыталась прожечь взглядом наглого Глинку чей липкий взгляд не отлипал от её груди, но тому было всё равно. Такого отпетого прощелыгу одним только строгим взглядом не проймёшь, даже если это взгляд «новой амазонки».