Подойдя к поезду, я велел Маше залазить первой. Дождавшись пока, она выполнит мой приказ я приготовился, отвесил пенделя оживившемуся в предчувствии свободы офицерику и торопливо спрятался от загремевших выстрелов за толстой деревянной стенкой первого вагона. Машинисты тут же дали полный вперёд. Ну, точнее, как полный – поезд неторопливо и вальяжно застучал по рельсам очень медленно ускоряя ход. К счастью, нас никто не преследовал кроме ещё пары запоздалых выстрелов да жалкого огненного шара, брошенного явно разозлённым офицером. Шар попал в последний вагон, но ничего поджечь не сумел и это был скорее плевок вслед или жест отчаяния, чем настоящая магическая атака.
Мы отъехали на расстояние в полсотни километров, остановились на каком-то сельском вокзале, к слову, совершенно пустом, ни путевых обходчиков, ни каких либо других работников здесь не имелось. Часть дверей была заперта, часть открыта и видно, что здесь уже пару недель нет людей. Зато относительно неподалёку располагалась деревня и я договорился у местных хозяев, что мы будем у них временно столоваться, а спать, на всякий случай, решил в поезде. Кроме того, спросил насчёт телеграфа, но местный телеграфист сказал, что как ещё полгода назад сигнал пропал, с тех пор и не появлялся. Видимо где-то оборвали провода, а искать и чинит некому. Так и сидят без связи.
-Отец, -поинтересовался я у старосты. -Хотя бы голубятня в твоей деревне имеется?
Дородный, но вечно прячущий глаза и старающийся казаться меньше, чем он был на самом деле мужик подтвердил: -Есть, как не быть.
Осмотрев заброшенное здание местной голубятни с выбитой дверью и выставленными окнами, я только вздохнул и ничего не говоря пошёл обратно к поеду. Нужно было как следует подумать, что делать дальше.
…
Возившийся с магопистолем орк разобрал сложное устройство разложив на постеленной поверх стола белой тряпице множество мелких деталей и теперь, тщательно протирая каждую из них чистой тряпкой собирал обратно. Сидевшая в противоположенном конце вагона Коробейникова делала вид будто читает книгу, но, на самом деле, она второй день вела себя как перегретая реторта – дотронешься и тут же взорвётся. Мы старались обходить амазонку стороной. А было это из-за того, что Марго стукнуло в голову агитировать местных крестьян и приобщить их к учению вершителя Драласа в контексте полового равенства и женского освобождения.
Советоваться со мной амазонка, естественно, не стала и сразу отправилась в деревню. Там послушать её, а скорее просто поглазеть, собрался мужской коллектив. И какое-то время Маша спокойно втирала им о том, что сексуальная свобода есть неотъемлемая часть личной свободы. Что институт брака давно отжил себя и свободные люди должны строить между собой новые, свободные отношения. И что никто не смеет заставлять женщину жить с одним единственным мужчиной если она того сама не хочет. А главное, что женщина должна обязательно попробовать многое, чтобы уже потом решить хочет она остановиться на одном-единственном или не хочет.
Слушали её, в основном, молодые парни и им-то как раз всё нравилось. И про свободу. И про сексуальную полигамию и так далее. Проблемы начались, когда послушать приезжую собрались люди старшего поколения, а также сами женщины. Дальше, как я однажды читал в столичных газетах: «слушатели начали активно выражать своё несогласие с оратором используя подручные средства». Словом, сначала в Коробейникову полетели относительно не твёрдые предметы вроде картошки, подгнившей свеклы и так далее. Намёка она не поняла, поэтому дальше в ход пошли уже поленья с ближайшей поленницы и всё такое.
Маша неплохо потренировалась, отбивая бросаемые в неё толпой разозлённых слушателей предметы телекинетикой, но количество всегда рано или поздно переходит в качество и пару раз ей весьма качественно прилетело.
Кто знает что сделали бы деревенские бабы с городской девахой требующей от них «делиться своими мужиками» и «смолоду приучать детей и, особенно дочерей, к сексуальной свободе», но, к счастью, шумели они настолько сильно, что их услышал не только прибежавший с другого конца деревни староста, но и мы в поезде.
Вместе с Глыком мы с трудом отбили у разъярённых баб нашу Машу мало что понимающую после меткого попадания поленом в голову и торопливо унесли её в поезд. На следующее утро хмурый староста попросил не пускать «эту» к ним в деревню, чтобы не провоцировать всё ещё не успокоившихся баб. Я клятвенно пообещал ему что больше Коробейникову в деревне не увидят. И вот уже второй день она сидит, читает, а если кто с ней попробует заговорить, то чуть ли не кусается. Дикая кошка, а не женщина! И ещё синяк от попадания полена на лице начал цвести, отчего у нашей амазонки теперь лицо приобрело слабо фиолетовый оттенок.