Почти два часа прошло, прежде чем мы вышли из палаты Смирнова. Пока взрослые обсуждали политику-музыку-цены и многое другое, я засел за шахматную доску. После посещения Бориса Аркадьевича Вернон был задумчив и даже обновлённый внешний вид племянника не смог отвлечь его от дум.
На Гарри были новые очки в роговой оправе чёрного цвета. Стекла в них были затемнённые сероватые, а ещё его подстригли. Вот этого я не ожидал.
Офтальмолог, мистер Твинкс, сказал Петунье, что негоже так сына запускать, его подстричь сначала надо, а потом очки выбирать. На все возмущения, что это племянник, Твинкс (довольно вредный старичок, помнящий вторую мировую) ответил: «Да он ваша копия, только волосы чёрные! Нельзя собственного ребенка стесняться!». Я думаю, что он просто специально Петунью провоцировал и, скорее всего, именно он сделал замечание по поводу внешнего вида Гарри. Поттер смотрелся ребёнком из семьи среднего достатка. Худенький, в чёрных брючках, белой рубашке и серой жилетке с нашивкой школы, в новых туфлях, стильных очках и с модной стрижкой (которая, кстати, закрывала шрам) он смотрелся вполне мило. Этакий мальчик-зайчик-отличник-ботаник.
— Мама, ты просто молодец! Из убожества такого красавца сделала! — польстил я Петунье. Пусть считает, что это её личная заслуга, лишь бы Поттеру не влетело. Она зарделась, но была довольна, что кто-то заметил плоды её мучений и стараний.
— Мистер Дурсль, через три дня я выпишу Дадли. Ему нужно закончить курс витаминов и пройти оставшиеся процедуры, а также сдать несколько анализов, — сказал доктор Джефферсон. — Привезите завтра ему одежду на выписку.
Вернон задумчиво кивнул, думая о чём-то своем, и семейство, за исключением меня, направилось на выход.
Глава 6 Дом, милый дом
Три дня до выписки пролетели быстро — шахматы, разговоры, песни, капельницы, анализы. И вот я стою на первом этаже в школьной форме, которая на мне висит, да ещё и штаны коротковаты. Дурсль заполняет бумаги, Петунья разговаривает с лечащим врачом, а Поттер смотрит голодными глазами на надпись «Кафетерий». Извини, братан, ничем помочь не могу, пока не могу.
Дурсль кивает нам, и мы идём на выход. Погода мерзопакостная — холодный ветер с Темзы дует прямо в лицо. Садимся на заднее сиденье автомобиля и едем домой. Интересно, Поттер так и живёт в чулане, или у Петуньи совесть всё же проснулась? Приедем — увидим.
Пока мы держим путь домой, я всё думы думаю.
Дума первая и «глупая» — вот как все попаданцы осваиваются в теле за пятнадцать минут? Особенно, если сменили пол? Центр тяжести ведь разный, вестибулярный аппарат другой, телосложение и внешность поменялись, сменился обмен веществ. Да мозг с ума должен сойти! А они? А они ловят драконов, бегают наперегонки со смертью, прыгают и ещё много чего вытворяют. Я до сих пор толком в теле не освоился — ходить тяжело, одышка, желудок требует жрать (именно жрать, а не кушать), а мозг считает, что хватит уже. Рот хочет конфеты, а мозг недоумевает, как можно любить конфеты, а не мясо.
Дума вторая «Что делать?». Прям как у Чернышевского. Может, рассказать мелкому всё? Или в канон влезть? А оно мне надо? Демиург сказала, что скроет мои мысли от посторонних, но вот проверять на практике не хочется. Хочется взять всех за шкирку, сесть в самолет и улететь в… Австралию! Во! Далеко, вечное лето, море и кенгуру! Или спрятаться в Сибири — она большая, хрен кто найдет. Уехать в Штаты или, может, в Германию? Короче, я малодушно хочу сбежать! Жить охота, и жить хорошо — кушать хлеб с маслом и икорочкой. Но уезжать к пятому курсу кузена надо однозначно! А ещё его надо уговаривать бросить этот дурдом под названием «волшебный мир» и свалить вместе с нами. Да-а-а, задачка…
Дума третья «Насущная» — как устроить очкарика в малой спальне? Как уговорить родителей перестать меня пичкать сладостями? Как выбраться на большую сцену? Как затащить малого с собой в музыкалку? И что же всё-таки произошло в тот день, когда Дадли умер?
За этими думами я и не заметил, как мы подъехали к дому. Ну, что сказать? Круто! В детстве мы жили в поселке в частном доме с печкой. Один этаж и продуваемый ветрами чердак, кухня и комната. Мать с отцом (когда он приезжал, но я этого не помню, брат рассказывал) спали в кухне на диване, а мы с братом в комнате — он на диване, а я на раскладном кресле. Зимой я перебирался к Диме на диван — холодно. К утру дом остывал, и температура градусов двенадцать выше ноля была. Дорофей, наш кот, всегда спал с мамой. У неё мерзли ноги, и серый котяра всегда лежал на них, грел. Это потом уже, когда Дима уехал в Дрезден и стал зарабатывать, то купил нам с мамой в городе трёхкомнатную квартиру на первом этаже, чтобы маме подниматься было легко.