В девяносто первом Том Риддл глупо подставился и погиб, даже не дойдя до своей цели. А избранный мало того что не поступил на нужный факультет, так ещё и не встретился с цербером лицом к лицу. Спасибо Уизли!
Ну кто же знал, что в девяносто втором году опять рыжие подведут! Первый крестраж Тёмного Лорда просто пропал. И опять Уизли отличились.
А потом было ещё лучше — кто-то добрался до Литтл-Хэнглтона, уничтожил голема и змею. И вновь рыжая макушка Артура была замечена в данной деревушке. Хорошо хоть кольцо не успел отнести!
Уизли! Вот что стоило тогда, в сороковых, прибить Септимуса? Нет же, оставил. Обетами опутал, клятву принял.
А ещё Ардвидссон портит всю партию. Вот почему Альбусу Дамблдору и Геллерту Гриндевальду на попах ровно не сиделось? Зачем зацепили данное уважаемое семейство? Оставили одного в живых. И какой результат? Отвратительный! Нет, нужно было последовать примеру Российской Империи, когда те вырезали всех Романовых вплоть до детей, чтобы мстить никто не мог.
Ещё и Гарри Поттер со своими, как молодежь сейчас говорит, закидонами. Ну, ничего, и не в таких ситуациях выкручивались.
Дамблдор взглянул на один из приборов, который крутился на полке. Артефакт показывал, жив ли ещё Николас Фламмель. Серебристый волчок тихонько работал, издавая мерное гудение. Как только он станет белым и остановится — путь великого алхимика на этой земле прервётся.
Директор школы достал из ящика диадему, на которой красовалась надпись «Ума палата дороже злата». Её время придет в третьем туре. Из другого ящика он вытащил артефакт, позволяющий разговаривать с водяным народом. На полке поблескивало кольцо со странным треугольником на камне.
Плох тот план, который нельзя корректировать.
Глава 33 Турнир трех волшебников. Часть вторая.
Двадцать пятое декабря. Аэропорт Хитроу. Шесть часов после полудня.
Я не спеша шел к международному терминалу аэропорта. На плече сумка, в руках паспорт. Мой самолет в Торонто, куда я лечу на зимние каникулы, к семье, вылетает через полтора часа.
Хмурый дядечка-таможенник придирчиво осмотрел мои вещи, окинул хмурым взглядом меня и кивнул женщине за стойкой. Шлёп — печать в паспорте об отлете из Великобритании.
Кресло в бизнес-классе было мягким и раскладывающимся до 160 градусов. Сиденья — широкими. А главное — я выкупил соседнее место. Для чего? Чтобы развалиться на двух креслах. И плюс ко всему — никто на меня не пялится. Тут полно известных людей: члены группы «Кисс» возвращаются с гастролей в Англии, Джим Керри где-то пробегал. Короче — знаменитостей много, и все делают вид, что друг о друге не слышали.
Развалившись в кресле и пристегнув ремни, я уже хотел погрузиться в мир прекрасных песен «Лакримосы», но меня кто-то грубо толкнул в плечо.
— Не возражаете? — на соседнее сиденье нагло плюхнулся… Поттер!
— А… Э… — только и смог выговорить я.
— Привет, большой Дэ, — ухмыльнувшись, сказал Гарри, — да, это я! Ловко, правда?
— Не понял, у тебя же бал!
— А я сбежал! — он просто неприлично заржал.
— Но… Ты… Блять, братец, ты меня в могилу сведёшь! Рассказывай, что ты здесь забыл?
— По маме соскучился и вообще… пошли они все нахрен.
— А сбежал-то как?
— Спёр оборотное зелье у нашего препода, договорился с Уизли за умеренную плату, что они изобразят меня, а сам сбежал через тайный ход из школы. Вот.
— Оборотное? Уизли? — я был в шоке.
— Ага, — ответил брат, — прикинь, Грюм — это не Грюм, а кто-то другой под оборотным зельем.
— И ты никому ничего не говоришь?
— А оно мне надо? Я же ребёнок, который ничего не понимает, за которого все всё решают. Лорд мог просто запретить мне участвовать, но не-е-ет, вали-ка ты, подопечный, в самое пекло. Директор мог бы провести расследование, но опять же — нет. Защити честь страны. А меня кто-нибудь спросил, чего я хочу?
— И чего же ты хочешь?
— Домик на отшибе, подальше от этих интриганов.
Пока мы с братом переговаривались, стюардесса произнесла свою речь, самолет вырулил на взлётно-посадочную полосу.
— А почему опекун тебя запихнул?
— А я не сказал? — удивился Поттер. — После окончания Турнира, независимо от результатов, я стану совершеннолетним. Если доживу.
— А опека?
— Опека останется. Он же клялся «до семнадцатилетия».
— И чего тебе не нравится? Идеально же!
— А меня спросили?