С этими мыслями я уснул.
Глава 8. Гайд-парк
— «Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой.
Выходила на берег Катюша,
На высокий берег на крутой.»
Старательно выводил я перед седым мужчиной в костюме-тройке.
— Неплохо-неплохо, но акцент, конечно, страшный. Вы понимаете, о чем поете?
— Да.
— А теперь, молодой человек, прошу спеть что-то на английском.
Фальшиво! Но мистер Джаген, преподаватель в музыкальной школе, терпеливо выслушал мои вопли.
— Молодой человек, а теперь я вам проиграю весь звукоряд, вы послушаете, отвернётесь, а я нажму несколько клавиш на пианино. Ваша задача: сказать мне, что я нажал.
— Хорошо, давайте начнём.
Из пяти нот и пяти аккордов, я смог сказать пять нот и один аккорд.
— Хм, молодой человек, вы играть умеете?
— На гитаре пробовал, немного на фортепиано.
— Вот вам фортепиано, а на стене гитара. Вы знаете, что такое «до мажор»?
— Да, мистер Джаген.
— Сыграйте мне в две октавы на фортепиано и в одну на гитаре.
Всё, приплыли. Ненавижу гаммы. Но играть придется. На гитаре сыграл довольно сносно, а на фортепиано хреново — ошибки три точно сделал. Гамма — это вам не пьеса. Тут надо делать всё по правилам — определенная постановка руки и пальцев, смотреть на клавиши и струны нежелательно. Ненавижу! Но — надо.
— Молодой человек, пригласите своего младшего брата.
— Он не поступает.
— И всё же пригласите.
Я прошёл к двери и позвал Гарри. Тот робко вошёл в кабинет. Мистер Джаген повторил тест с нотами и аккордами. Поттер назвал все. Ого! В тихом омуте черти водятся, и глаза у них зелёные!
— Спасибо, молодые люди, пригласите вашу маму.
Мы вышли, а Петунья зашла в кабинет. Походу, данное музыкальное заведение нам не светит. А всё так хорошо начиналось.
* * *
Утро прошло спокойно, и в семь часов — умытые, причёсанные и одетые в джинсовые костюмы — со всем семейством мы садились в машину. Гарри замазал шрам, открыл лоб и вуаля — нет Гарри, есть Гарольд! Мы смотрелись довольно мило. Я светловолосый крепыш в костюмчике синего цвета и кедах. Гарри в точно таком же, только чёрном (ну слегка зелёным отдавал) костюме, в чёрных кедах, чёрной прямоугольной оправе с серыми стеклами. Кофты одинакового фасона (у меня чёрная, у него ярко-зелёная) под куртками подчёркивали то, что мы родственники. Гарри был на голову ниже меня и смотрелся шестилеткой. Он немного поправился, но всё же был худым. Я же скинул вес, но щеки ещё вываливались, хотя смотрелся довольно мило.
В девять мы с Петуньей и кузеном стояли у входа в консерваторию. Человек на входе, что-то типа вахтёра, проводил нас вглубь здания, где располагались детские классы. Передав нас с рук на руки светловолосой пухлой женщине, он отбыл восвояси.
— Подождите немного, мистер Джаген закончит занятие и вас примет, — сказала женщина и кивком головы показала на стулья вдоль стены.
Стены в коридоре были лаймового цвета, на них развешены детские рисунки и муляжи инструментов. Через десять минут из ближайшей аудитории выпорхнула стайка детей в возрасте пяти-шести лет. За ними вышел полноватый седой мужчина с бородкой и залысиной, на носу у него были очки.
— Мистер Дурсль? — обратился он ко мне. — Проходите.
Комната, в которую я попал, меньше всего походила на класс музыкальной школы. Скорее на группу детского садика — куклы, мишки, железная дорога, лего, кукольные домики, столики для рисования, ковролин на полу. Единственное, что напоминало о том, что это всё же школа — большая меловая доска и развешенные по стенам инструменты — гитары, флейты, скрипки, барабанные палочки, синтезатор. В углу сиротливо стояло старенькое пианино. Мистер Джагсон принялся выяснять мой уровень. Видимо, результат его не устроил.
Мы сидели с Поттером на стульях в коридоре, дверь в класс была открыта.
— Миссис Дурсль, вынуждены отказать.