Барабаны «ТАМА» снимали два дня — фото и видео. Думали, что сдохнем. Сюда же и мою гитару, подаренную на съемке с «Гибсон», пришлось тащить, только название затерли. Получилось два ролика. Один — где мы с Гарри вдвоём играем на барабанах, а затем типа повзрослели и стали играть круто. Компания почему за нас и уцепилась — легче к нашей внешности похожих актеров найти. Второй ролик — я играю на барабане, Гарри на гитаре и слова диктора «Первый успех с «ТАМА». Этот же слоган использовали и в плакатах.
В рекламе Колы Гарри снимался три дня. Семь тысяч фунтов были его. Вернон открыл счёт на имя Гарольда Дурсля в банке.
Я вот иногда думаю, может, я пророк? Вот ляпнул тогда Гарри, что после плохой полосы всегда идёт хорошая, а после хорошей плохая. Отдохнули в Корее мы как короли, а потом начались серые будни. И до того серые, что аж сдохнуть захотелось.
Нет, ничего такого особенного не случилось. Это я просто слишком погрузился в свои мысли о будущем. Тот же Гарри был спокоен, как слон. Оказалось, что у него есть агент, аж из самой GAP. Отец подписал с ней контракт. Все выходные у него были заняты. То кастинги, то сьёмки. В марте он вроде с Петуньей в Норвегию должен был лететь. Везёт же некоторым. Нет, я не в том смысле, что он снимается в рекламе и каталогах. Я завидовал тому, что Гарри точно знал, что он хочет от этой жизни. И двигался к своей цели хоть и медленно, но уверенно, как асфальтный каток — занимается своей внешностью и снимается в рекламах. То, что его заберут в одиннадцать лет в Хогвартс он принял как неизбежную жизненную гадость и вовсю пытался наверстать за оставшиеся пару лет упущенное детство.
С группой тоже было всё тоскливо.
Альбом из десяти песен мы записали довольно быстро. Сказалось то, что не нужно было заниматься поисками вокалиста и инструментальщиков. Шесть были полностью «моими», причём официально зарегистрированными. Я нагло надёргал песен из будущего. Ребята сделали аранжировки, а звукорежиссёр так обработал, что узнать в них то, что я помнил, было практически невозможно! Вернон сумел зарегистрировать музыку и слова на моё имя, он являлся моим представителем. Для ребят это было сродни подставе и неопределённости. И вот эта неопределённость их и бесила. Ведь если какая-нибудь известная группа решит это исполнить, то я могу песни и отдать. Они же останутся ни с чем. Свою роль сыграло также то, что мои композиции выгодно выделялись на фоне написанных Ингваром и Джоном. Я же из хитов надёргал, ещё бы они не были лучшими. И некоторых, не будет указывать пальцем, давила большая жаба. Наш ударник безрезультатно обегал звукозаписывающие компании, предлагал альбом, приглашал скаутов на прослушивания. Если бы мы подписали контракт, мы бы и на радио раскрутились, и в разных больших рок-фестивалях могли бы участвовать.
Вот и играли ребята в пабах, на мелких концертах, да в парках. Нужно же хоть что-то зарабатывать. Я, было, влез с инициативой попробовать попытать счастья в Штатах, ведь звук у нас слишком американский. Но меня просто проигнорировали. Нет, я бы понял, если бы рявкнули, нервы и так у всех на пределе. Но вот полный игнор я забыть не смог. Тогда стало понятно, что полноправным участником этой группы мне не стать. Даже если им контракт предложат, то я просто мимо пролечу.
И дело было не в том, что у взрослых парней были свои интересы — заработать денег, девок пощупать, пивка попить. А этому телу всего восемь лет.
То, что нас внаглую использовали как рекламу, я на парней в обиде не был. Дети, изображающие из себя рокеров, всегда привлекают внимание толпы. Сам бы так поступил. Да и это было для нас хорошей практикой. Гарри помогло избавится от боязни сцены. То, что я денег на запись альбома дал, меня тоже особо не напрягало. Всё же шесть песен были моими. Ещё неизвестно, во сколько бы я влетел, если бы записывал материал для себя. Пришлось бы нанимать бэк-вокалиста и инструментальщиков. А так только за аренду студии заплатил и звуковому инженеру за работу. Вся проблема была в том, что я хотел быть главным вокалистом в группе. Именно я хотел стоять в центре, заводить толпу.
Помню, как один раз я со своей группой выступал на разогреве. Так вот, я никогда не забуду тот адреналин и эндоморфины, когда тысячи людей поют вместе с тобой и движутся в ритме музыки, которую ты играешь на гитаре. Меня до сих пор потряхивает от этих воспоминаний.
А с ребятами мне это не светит. И дело не в том, что некоторый материал я в силу возраста петь не смогу. Ну там — я страдаю от любви, помираю от чувств, мечтаю о твоих сиськах. Они не видят во мне своего кореша. Для них я навсегда останусь восьмилетним пацаном.
Агенты не скрывали свой интерес — им группа «Делл» нафиг не нужна. Если меня и Гарри не будет на концерте — концерта не будет. И пусть Ингвар с Джоном хоть что делают, хоть как доказывают, что они поют и играют не хуже. Нет и всё. Толпе нравились маленькие мальчики, прыгающие по сцене с гитарами и микрофоном. Я ведь, действительно, умел заводить толпу. В начале 90-х ещё не было разработано техники для музыкантов-вокалистов, не было приёмов для разогрева толпы. Точнее, они были, но эти знания не систематизированы и широко не распространены. Я же точно знал, когда надо с людьми поговорить, когда медиатор со сцены кинуть, когда спеть, а когда микрофон в зал направить. Никто из группы такими знаниями похвастаться не мог. Моё знание русского и немецкого тоже очень помогало. Если я знал, что в пабе есть немцы, то обязательно говорил что-то на немецком. Русских же я видел за километр. Не знаю, почему. Наверное, что-то на уровне подсознания.