Бойко сам сидел на полу и целый вечер, с неким благоговением, вместе с Гарри перебирал волшебные вещи. Причём я не знаю, кто получал больше удовольствия. Лорд Ардвидссон не поскупился. Для кузена бралось всё напоказ — самое дорогое, яркое и модное. Очень качественные свитки бумаги и пергамента, зачарованные от клякс, ошибок и разной вульгарщины. Гарри вчера весь вечер угорал. Пишет слово «жопа», а пергамент мигает, и это слово меняется на «филейную часть тела». Ну что взять с одиннадцатилетнего пацана? Сам таким был. Блокноты, обтянутые кожей дракона, толстенные книги с инкрустациями, мантии из шерсти единорога, обувь из кожи ящерицы, пижамы с двигающимися фигурками гиппогрифов, красивые закладки в книги, подписка на важную периодику… Короче, чтобы все видели и знали, что отец Бойко самый лучший опекун на свете. Я, кстати, имени этого лиса так и не узнал, надо будет у нашего гитариста спросить.
Хоть и не красавица,
К сволочи доверчива,
Ну, а к нам — тра-ля-ля-ля,
тра-ля-ля-ля, тра-ля-ля-ля,
тра-ля-ля-ля, тра-ля-ля-ля…
Может, Гарри думал, что я дуюсь, ведь нужно было, как Бойко, балдеть от всей этой магической канцелярии. А у меня никак не выходил из головы вопрос: что же мне делать? В своё время я прочитал — пролистал довольно много произведений из так называемого жанра альтернативной истории. Работал как-то по ночам, делать было особо нечего, вот и убивал таким образом время.
У попаданцев всегда всё получалось: устранить Хрущёва или Горбачёва, дать совет Сталину, изобрести переходной патрон и перепеть Высоцкого.
Ну, Высоцкого, так сказать, я уже перепел, а вот всё остальное…
Например, в этом мире того же Горбачёва вообще не существовало. Я перелопатил огромное количество периодики СССР, но такой фамилии не нашёл. Так кого же мне устранять?
Я представил себе, как заявляюсь на заседание Верховного совета СССР. В рокерском прикиде весь, достаю из кармана пистолет — пиф-паф… Или пишу письмо в КГБ — пишет вам английский школьник Дадли Дурсль, которому было видение о будущем… Аж зубы свело от глупостей.
А если путча никакого нет? Ни танков, ни Ельцина?
Вот я и сидел весь из себя обиженный на мир, смотрел в иллюминатор и думал: что же делать? Но больше всего меня беспокоило наличие самого себя в этом мире. Родился ли я? Где сейчас живёт моя прошлая семья?
В девяносто первом году мой отец проживал в служебной комнате общежития семейного типа. Жильё было от военной части в Люберцах. В малюсенькой комнатушке теснились родители и я с братом Димкой. Что интересно, у нас ещё и приезжие родственники умудрялись ночевать. Они спали на полу, а некоторые ложились прямо под кровати, чтобы ночью проход в туалет был.
Мне было шесть лет, и по малым годам я просто обожал общую кухню, очереди в подвальный душ и туалетные кабинки на этаже. Носился по коридорам с остальной малышнёй. Дёргал за нос пьяного соседа-капитана, который часто валялся на лестнице. Хватал прямо со сковороды обжигающие рот жареные пельмени у зазевавшихся хозяек на кухне. Хорошо помню, как мы с Димкой, играя в индейцев, обмазывались плесенью со стен в ванной. Наводили камуфляж, так сказать. Запомнилась яркая баночка из-под американского шоколада. Мама выменяла её у соседки на пять головок чеснока, и с тех пор банка красовалась на самом видном месте. Мама там то укроп хранила, то чёрный перец-горошек.
Летом и зимой к нам приезжала из Хабаровска бабушка. У неё была льгота на проезд от РЖД. Она привозила банки с закатками, вязаные носки и свитера. Водила нас с Димкой к белым медведям в зоопарке, к собачкам в цирке на Цветном бульваре, в кукольный театр, на школьный каток, в бассейн, мы катались на эскалаторах в метро, любовались на картины в Третьяковке, где мама подрабатывала уборщицей… Я даже целых два года в московскую школу успел походить.
В декабре девяносто четвертого года папу отправили в Чечню, и детство закончилось… Так как в мае девяносто пятого года мы его похоронили. Он приезжал к нам, в Бикин, куда мы переехали, всего один раз…
Мы уехали к бабушке с несколькими сумками. Нам дали ежемесячное пособие, как детям погибшего военнослужащего. Мама устроилась санитаркой в больницу. Димка потом в академию МВД хотел пойти учится. Ему там какие-то льготы давали, но не прошёл по астме. Врач сказала, что контакт с плесенью в детстве не есть хорошо. А папа так и стоял на столе в фоторамке с чёрной ленточкой, и смотрел на нас счастливыми глазами. Ему тогда капитана дали, и он с сослуживцами собирался обмыть звёздочки в рюмке. Бабушка потом призналась, что он собирался уходить в девяносто первом году из армии. Вроде, были знакомые, которые могли устроить на работу в милицию. Но сказалась вечная нехватка денег и неустроенный быт. В армии хоть комнатушку, но дали. Да и на еде можно было сэкономить, питаясь с солдатами. А в милиции и этого не было.