— Что именно ты хочешь приобрести? Я могу вести сделки от твоего лица.
У охранника, видно, тоже включился калькулятор, так как он задумался.
— Вы же завтра уезжаете? Значит, сделку нужно заключать сегодня. И вы ещё хотите рассказать о покупке в прессе? — задумчиво протянул Геннадий.
Моника кивнула.
— Варианты следующие. Можно заехать в риэлтовское агенство. Их очень мало, но там вас серьёзно взгреют на деньги, да и времени это займёт не мало. Можно купить с рук. Сейчас много людей эмигрирует за границу. Но они вряд ли захотят, чтобы их продажу освещали в прессе. Я предлагаю подъехать в Хамовники. Там сейчас только что построили дом. Кирпичный, девять этажей, три подъезда. Мой двоюродный брат там работает, я могу договорится о быстрой продаже. Остались, конечно, самые дорогие, сами понимаете, — сказал Геннадий.
Я лишь махнул рукой. Недавно с подачи Гарри я узнал, что на моём счету, оказывается, находится двадцать миллионов фунтов. Музыкальные издательства начисляли деньги за авторство два раза в год — осенью и весной. Плюс мне неплохо капало за фильм, продажу меморабилии, дисков и концерты.
Сев в машину, мы поехали в Хамовники смотреть дом.
Дом был построен на оттяпанной у школы территории. Он был кирпичным, трёхподъездным, не девятиэтажным, как думал Геннадий, а восемнадцатиэтажным. В некоторые квартиры жильцы носили мебель, на нас внимания обращали мало. Его двоюродный брат показал нам две оставшиеся четырёхкомнатные квартиры во втором подъезде. Одна была на шестнадцатом, а вторая на пятнадцатом этажах. Комнаты были отдельные, с балконами. По сути, эта была коробка с ванной, унитазом, плитой и раковиной на кухне.
Попросили за неё пятьдесят тысяч долларов. Правда, обещали застеклить балконы, положить линолеум на пол, плитку на кухне и ванной с туалетом, поставить немецкую кухню.
Я знал, что меня нагревают, но я не обеднею. У моих бывших родителей будет своя квартира. Отец уволится с работы и устроится в милицию. Его не отправят в Чечню. Он будет жив. У этой семьи никогда не будет папы с весёлыми глазами в фоторамке с чёрной ленточкой.
Когда Сергей понял, что от него хотят, он просто окаменел. Геннадий сам вытащил его паспорт из шинели и подал Монике. Приехали два журналиста, сняли нас на камеру. Я попиарился. А отец так и не смог сказать пару слов на камеру. Он просто стоял и как рыба открывал и закрывал рот. Моника перевела деньги в ближайшем банке и привезла документы. Геннадий хлопнул его по плечу, разлил водку по стаканам. Только после того, как выпил, Сергей, дрожащей рукой подписал бумаги — договор на куплю/продажу и прочие. Он снял фуражку и, тяжело дыша, вытирал пот со лба, лохматил волосы, тёр лицо, будто пытаясь проснуться. А я смотрел на него, и мне хотелось плакать. Это же как человека нужно довести? Пусть у него всё будет хорошо.
Так впоследствии и оказалось. У мамы от перенесённых эмоций повысилось давление. Её положили в больницу. Папа со скандалом уволился с работы. Оказалось, руководящие органы очень настаивали, чтобы квартира в центре Москвы была передана в Фонд Советской Армии, но отец не согласился. Её бы точно отобрали, если бы новость о том, что одиннадцатилетний ребёнок из Англии подарил охраннику квартиру, не прозвучала из каждого утюга. Мою фотографию перепечатали даже в газете Ненецкого округа. Новость о солдате-золушке мусолили долго. Любит наш народ халяву! С заплесневевшей общаги родители выезжали с фанфарами. Им так и не простили успеха. Соседка как гранату вышвырнула из окна баночку из-под шоколадного крема, которую ей оставила мама. Самым счастливым обитателем оказался пьяный в зюзю сосед, которому отец презентовал бутылку водки. Но Люберцы находились в совершенно другом районе Москвы, и с «коллегами» по работе папа больше не встречался. Москва — город большой. Геннадий устроил его к себе на работу, он выучил английский. Мама пошла работать в школу. Туда же пошли учится и девочки. В школе они были очень популярны благодаря куклам Барби и фотографиям со мной. Впоследствии, когда я давал концерты в Москве, я каждый раз навещал свою прошлую семью. Встречали меня, как самого дорогого родственника.
* * *
С этим всем я даже на концерт «Арии» успел. Причём, я тихо офигевал. Нет, всё нормально, песни, альбом, вот только состав… в этой реальности они играли самым первым составом! Группа не разошлась в восемьдесят седьмом. Песни те же, но аранжировка немного другая. Может, там тоже попаданец затесался? Мы с охраной, уже без Сергея, беспрепятственно прошли за кулисы. Фото, рукопожатия и отбытие в гостиницу.