— Допросили, — кивнул Романов, но тон его вдруг стал серьёзнее. — Однако кое-что лично мне осталось непонятным. Мария Фёдоровна сама тебе всё разъяснит. Скорее более чем двумя словами…
— Промышленный шпионаж? Политика? — настаивал я, застёгивая сорочку.
— Смесь всего, — небрежно махнул в ответ рукой князь, и в этом движении проглядывала усталость, словно Романов сам всю ночь выбивал показания из задержанного. — В общем, готовься: разговор предстоит не из лёгких.
Мать Николая Павловича мы застали за раскладыванием пасьянса в одной из комнат, которую её свита на скорую руку превратила в будуар. Подле неё у окна сидела одна из фрейлин лет тридцати пяти и что-то вышивала на пяльцах — её игла резво взлетала и опускалась подобно пичужке, перелетающей с ветки на ветку в зимнем саду.
На наше появление Мария Фёдоровна лишь слегка приподняла руку с картой, будто дирижируя оркестром, и указала ей на стулья напротив себя.
— Татьяна Васильевна, оставьте нас, — бросила она фрейлине, не отрывая взгляда от карты. Женщина встала, и в её движении было что-то странно знакомое — словно тень прошлого, мелькнувшая в старинном зеркале. Её лицо… казалось, я видел его вчера, или во сне, или на портрете. Склонив голову в поклоне, фрейлина вышла и отзвук её шагов стих за дверью.
Императрица снова погрузилась в расклад, её губы двигались, будто шепча заклинания. Понятное дело, что Мария Фёдоровна ни разу не колдунья, и если б я умел читать по губам, то возможно и сказал бы, что нашёптывает женщина, но думаю, что она просто проговаривала наименование каждой карты, оказавшейся в её руке. Наконец-то пасьянс на столе сошёлся, Императрица победно улыбнулась и проворно принялась тасовать колоду.
— Хотите, я вам погадаю, Александр Сергеевич? — мешая карты в руках, как заправская цыганка, с азартом посмотрела на меня Мария Фёдоровна. — Всё расскажу. Что было. Что будет. Чем сердце успокоится.
— Карты для пасьянса приравниваются к игральным, а на них не гадают — они правду не говорят, — отказался я от сеанса картомантии. — Да и гаданиям я предпочитаю сухие факты. Например, чтобы не теряться в догадках, с удовольствием послушал бы, как человек из свиты немецкого посла оказался у дверей моей лаборатории и что он хотел в ней найти.
— Луи Жак Тенар. Знакомое имя? — с прищуром посмотрела на меня женщина.
— Насколько помню, этот человек в Дерпте принимал у меня алюминий на экспертизу. По крайней мере, так представился эксперт из Парижа.
— А ваш пленник подсказал, что до этого вы подсунули французу технологию получения безумно дорого металла. Представляете насколько был огорчён Тенар, когда принимал у тебя сто двадцать пять пудов алюминия. Кстати, откуда у вас его столько взялось? И напомните сумму, которую вы получили от банка Лионский кредит.
— Алюминий я обнаружил в подвале дома покойного Шешковского, — пустился я в объяснения, которые давно были мной приготовлены для любопытных, но был прерван.
— Молодец. Так всем и говорите. Сын палача моей свекрови был сильным формирователем перлов и большим выдумщиком. Пойди сейчас, проверь, что он химичил у себя дома. Думаю, что многие поверят в такое происхождение металла, — неожиданно, как снег в мае, свалилось на меня одобрение Императрицы. — А хотите я сама скажу, сколько денег вы получили от шаромыжников, только в перерасчёте на французские франки?
— Я не слежу за курсами валют, — пожал я плечами. — К тому же всяким песо, фунтам и долларам предпочитаю отечественный рубль, желательно серебряный. Одного понять не могу — какое отношение имеет прусский грум, пойманный у дверей моего дома, ко всему ранее сказанному?
— Луи Жак Тенар через свою супругу Викторию Умблот является каким-то дальним родственником прусского посла и уговорил того взять к себе на службу человека, пойманного вашими егерями. Кстати, сегодня же подайте список лиц, участвующих в задержании. Думаю, что по серебряной медали «За храбрость» они заслужили. Только лишних не приписывайте. А то у нас вечно непричастных награждают, а невиновных наказывают.
— Я правильно понимаю, что француз, испытывающий чувства антипатии ко мне, через прусского посла подослал своего человека, чтобы тот пробрался в моё имение? Я могу получить с лягушатника сатисфакцию?
— Не думаю, что Тенар в ближайшее время появится России. Да и вам пока не следует выезжать из страны. Кто его знает, как отреагируют французы на ваше появление, зная, что один из их банков выплатил вам шестьдесят миллионов франков. Да и в Пруссии с Австрией вам не рады будут, а уж про англичан я и вовсе молчу.
— А эти-то здесь с какого бока? Им-то я что плохого сделал? Французский частный банк получил от меня алюминий по курсу, который сам же и установил. Их посла за язык никто не тянул. Какое отношение имеют все остальные к обычной торговой сделке?
— Как вы думаете, где обычно берёт деньги частный банк, когда ему не хватает средств, чтобы совершить выгодную сделку?
— Я слабо знаком с банковским делом, но думаю, что в случае нехватки денег, частный банк может обратиться за помощью к государственному банку.
— Лионский кредит так и сделал, — кивнула Императрица. — Как вам, наверно, известно согласно Парижскому мирному договору от пятнадцатого года, Франция в этом году имеет право просить у Священного Союза вывести со своей территории оккупационные войска. Этот вопрос, в числе других, будет поднят в конце сентября этого года на Ахенском конгрессе. Австрия, Пруссия, Англия, да и Российская Империя тоже, не против того, чтобы вывести свои войска, но при условии, что Франция своевременно выплатит контрибуцию в размере двухсот шестидесяти миллионов франков. И тут появляетесь вы и делаете в бюджете лягушатников огромную дыру.
— В этой логике есть изъян, — возразил я. — Дело в том, что я не воровал у шаромыжников шестьдесят миллионов, а честно продал им на эту сумму дефицитный металл по цене, которую они сами же и установили. В конце концов, если французам не хватает денег на выплату репараций, то пусть они с теми же англичанами алюминием рассчитаются. Только предупредите нашего Императора, чтобы он не соглашался на такую сделку.
— Шутите, — улыбнулась Мария Фёдоровна. — Ступайте князь. Мне Николаю Павловичу нужно пару слов сказать. К тому же Вы грозились мне своё имение показать, а я ещё не одета подобающим образом, чтобы выезжать в поле.
— Разрешите вопрос, Ваше Императорское Величество? — решил перед уходом выяснить все последствия, которые могут последовать за событиями прошедшей ночи. — А что с послом, который привёз в мой дом шпиона?
— России не выгодно обострять отношения с союзниками. Тем более, накануне Ахенского конгресса. Так что пока посол останется Российской Империи, а там видно будет.
«Ещё орден Сутулова с закруткой на спине ему повесьте, чистоплюи», — хотелось высказаться мне, но сдержался и вышел из комнаты, услышав, как за спиной вновь зашелестели карты.
— Александр Сергеевич, — нагнал меня великий князь по дороге к моему дому и пристроился рядом. — Вы про сатисфакцию говорили. А какое оружие выбрали бы, если б случилась дуэль с французом.
— А кто он такой, чтобы с ним драться? Он решил проверить прочность замков в моём доме, а я могу проверить насколько крепко само жилище Тенара.
— Это каким же образом? — внезапно остановился Николай Павлович, и в его голосе прозвучало настоящее любопытство.
— Натравлю на его дом, или где он там обитает, стаю морских свинок, а для пущего эффекта каждой дам в лапы по пуду пороха или чего мощнее. Вот и посмотрим, правду ли говорят, что французы строят на века.
— Вы снова шутите, — улыбнулся Романов, но в его глазах мелькнуло сомнение. — Как же грызун сможет целый пуд пороха унести? Разве что вы для них усиляющие перлы сделаете.
— Мои свинки и так справятся, — заверил я князя, пряча усмешку.