Вызов для общества? Ещё какой! Но смею надеяться, что после массового прилёта гидросамолётов в Москву мне этот эпатаж простят.
Что касается меня, то во фраке я чувствую себя скованно, а камзол, в относительно теплое время года, да в зале, где горят сотни свечей — это верный способ вспотеть через полчаса.
Никуда не торопясь и с любопытством разглядывая внутреннее убранство особняка Муравьёвых, я направился вперёд, руководствуясь звуками музыки. Где-то впереди негромко играли скрипки и клавесин, не мешая общению собирающихся гостей.
— Его Сиятельство, князь Ганнибал-Пушкин, — объявил церемониймейстер, когда я входил в зал.
Дальше последовала забавная сценка. По мере того, как гости поворачивались в мою сторону, говор в зале стихал, после нескольких секунд тишины, нарушаемой лишь негромкой музыкой оркестра, в зале возбуждённо загомонили.
Что могу сказать — шутка удалась!
А ко мне уже спешил именинник.
— Михаил Николаевич, — слегка опередил я его, — Разрешите вручить вам подарок, но сначала позвольте вашу руку.
Пожимая Муравьёва за руку, я во вторую руку взял кулон. Выбрал его по тому, что сомневался, насколько верно я смогу угадать с размером кольца или браслета, и оказался прав. Именинник был невысок, склонен к полноте, а его короткие пальцы оказались раза в два толще моих.
— Готово, прошу, — протянул я ему кулон с Перлом Света, — Теперь можете экономить на свечах, а то и на дровах.
— Дорогой подарок, — оценил именинник немаленький размер перла.
— Так уж получилось, что мы почти в соседях, а с соседями иногда выходит общаться чаще, чем с близкими родственниками.
— Всегда буду рад вас увидеть, — вежливо ответил Муравьёв.
Ну, и не удержался. Направил луч света на люстру.
— Не обманули, Ваше Сиятельство, теперь на свечах можно прилично экономить! — обрадовался он, как ребёнок, получивший дорогую игрушку, — Сдаётся мне, светит он гораздо лучше, чем наша люстра на девяносто шесть свечей.
Ничего не понимаю. Герой войны, который был ранен при Бородино и с тех пор ходит с тростью, нынче преподаёт математику в школе колонновожатых, учреждённой его отцом, и является членом декабристских тайных обществ. Тридцать выпускников школы колонновожатых, которая готовила офицеров для Генерального штаба, выйдут на Сенатскую площадь. Потом Муравьёв станет генерал-полицмейстером. Подавит восстание в Польше и Литве. В будущем либералы обзовут его вешателем и палачом, а у консерваторов он станет почитаем, как выдающийся государственник. Как всё это в одном человеке уживается?
Тем временем мне удалось перекусить, и стоило взять в руки бокал вина, как гости меня одолели вопросами. Сначала, понятное дело, про самолёты и связь.
Рассказывать пришлось много, в том числе и про крымский загар, который выгодно отличался своим оттенком от московского.
Но тут музыка заиграла громче, и молодёжь потянулась в соседний зал, чтобы потанцевать. Я тоже не стал отрываться от масс, оттанцевав я пятью барышнями, три из которых оказались вполне милыми, а одна даже настойчивой. Посчитав, что приличия мной соблюдены, я вышел на веранду, где после духоты зала было бы достаточно свежо, если бы не полторы дюжины курящих. Впрочем, отсев от них подальше, можно было избежать клубов дыма, уходящих через пару открытых фрамуг. Не тут-то было. И пары минут не прошло, как ко мне присоединился сначала именинник, а затем и его родственник — Александр Николаевич Муравьёв, один из основателей декабристского движения в России.
Этот, подозвав слугу с винным подносом, сразу взял быка за рога.
— Александр Сергеевич, а что вы думаете про крепостное право? — начал он довольно горячо.
Хороший вопрос. Тестовый. Сразу позволяет определять, насколько близок может оказаться человек к убеждениям будущих декабристов.
— Я про него не думаю, а определяюсь с ним практически, — опробовал я вино из своего бокала.
Цимлянское. Шампанское брать не стал.
— Думать, слишком ответственное слово. Тем более в масштабах Империи. Чересчур сложная задача получается, когда ты, не владея внутриполитической обстановкой, пытаешься впихнуть невпихуемое. Чистой воды волюнтаризм. Для начала вполне достаточно, если каждый дворянин, его сам для себя решит. Я решаю. Без лишней словесной трескотни и героических поз. Пока получается, — довольно скромно отметил я, при этом болезненно отдавив мозоли одному из теоретиков декабристского движения.
Этакий тонкий троллинг, который заставит Муравьёвых немного приспустить маски, а мне — говорить более жёстко и откровенно.
— Я читал ваши статьи, — выдавил из себя Александр Николаевич.
— С чем-то не согласны? — посмотрел я вино на свет, кивком давая понять, что оценил его качество.
— Конечно, и очень со многим, — порадовал он меня.
Закусился, ну, теперь полетят пух и перья… Куда там бойцовским петухам!
— Например? — невозмутимо оглядел я подтягивающихся к нам людей, желающих послушать разговор.
— В вашем имении есть барщина?
— Безусловно. В обоих моих имениях один день в месяц у людей существуют обязательные работы, на которые их отправляет староста. Кому-то же надо старикам, потерявшим сына на войне, изгородь поправить, а кто-то и крышу отремонтирует солдатской вдове, оставшейся с двумя ребятишками. Так же, улицы чистят, они у меня, если вы в курсе, ровные и гладкие, не хуже пола в этом помещении. Деревья вдоль дорог высадить, в основном яблони, груши и липы. Дров для сельской школы заготовить на зиму. Кстати, вы же вроде знакомы с Кюхельбекером? Он нынче у меня директором этой школы работает. Мне пока без барщины никуда. Иначе мои пейзане в грязи утонут. По собственному желанию крестьяне на такие работы не пойдут. У них своих забот хватает.
— Что значит — раз в месяц? — явно не поверил мне Муравьёв.
— Вы правы, тут я немного погорячился, в те месяца, на которые приходится посевная или уборочная с барщиной не получается. Зато в остальные — вполне. Каждое первое число люди выходят и приводят в порядок свои селения. Да, принудительно. Зато у меня везде чистота и порядок. А над вдовами и стариками крыши не текут.
— А на полях кто работает?
— Во! — поднял я палец, — Значит вы уловили мою хитрую хитрость?
— Признаться, нет, — слегка обескураженно помотал теоретик головой.
— Так крестьяне и работают. Но, за деньги! И очень даже неплохие. Я узнавал — рабочим в Москве платят намного меньше. И кроме того, кто у меня работает без нареканий, через три года вольную получит бесплатно.
— А почему не сразу? — тут же уцепился Муравьёв, захлопывая приготовленную для него западню.
— Вы же знакомы с Якушкиным, Иваном Дмитриевичем?
— Ну, допустим, — нехотя согласился теоретик, переглянувшись со своим родственником.
Ещё бы они не были знакомы. Год назад Якушкин собирался в Императора стрелять, а потом себя убить.
— Так поинтересуйтесь, что ему крестьяне ответили, когда он, уволившись из армии и прибыв в имение, тут же решил им вольную дать.
— Хотите сказать — они отказались?
— Именно так. Узнав, что вся земля, кроме усадебной, остаётся собственностью помещика, они выразили желание, чтобы всё было по-старому: «Мы ваши, а земля наша». Согласитесь, что чаяния горячих дворянских голов, непонятно для чего собирающихся по тёмным углам, от народа крайне далеки. А ошибка Якушкина была в том, что он ринулся всё решать тяп-ляп, разгорячённый якобы умными разговорами. Можете поверить мне на слово — дай сейчас крестьянину свободу, и он не пойдёт обрабатывать помещичью землю. Хотя бы из гордости. А своей земли, данной на прокорм, у него с гулькин нос. Если заранее не воспитать тех, кто к работе на полях за деньги не будет приучен, то все благие пожелания рассыпятся, как карточный домик. И это лишь небольшая часть моей стратегии.