Повезло мне с фанатиком своего дела. А говорит-то как красиво. Не каждый поэт про любимую так расскажет, как Савва про ткани. Он то в кулаке ткань пожмакает, то ладонью пригладит, любуясь ей на отсвет, то растянет, чтобы показать возросшую эластичность ткани с добавлением вискозы.
Собственно, результат я заранее знал. Лариса каждый день про свой проект рассказывала, за которым сама же и приглядывала.
Но расскажу по порядку.
Всё началось с мозгового штурма. Увидел я, сколько соломы у нас без дела заскирдовано, и офигел. Впору Великую китайскую стену вокруг села из неё возводить.
Вот и заставил я своих тульп думать. Серёга, понятное дело, тут же про порох и взрывчатку всякую принялся рассуждать. А вот Лариса про вискозу вспомнила. А что такое вискоза? Правильно — обычная целлюлоза, разведённая в щелочи до кашеобразного состояния и пропущенная через фильеры, чтобы сформировать нить. Потом их обрабатывают кислотой — и вот тебе вискозные нитки готовы. Успевай только сматывать.
Целлюлозу у меня уже варят из соломы. А этой соломы у меня — завались. Не знаю куда девать, а держать такое количество пожароопасного материала страшно. Если полыхнёт на ветру — полсела выгорит.
Так что два отреза у Морозова — это лён плюс вискоза, в разных соотношениях. А вторые два отреза — это уже лён с шерстью.
Да, пошла уже первая шерсть от староверов. Не зря я для них почти тысячу десятин болот под пастбища осушил. Теперь шерсть вычёсывают. Тонкие сорта пойдут на ткани, а что потолще — на войлок и валенки.
Вот. Кому радость, а кому думай теперь, где я ещё хотя бы два — три котла — скороварки быстро раздобыть смогу. И у кого мне сланцев или угля заказать — дровами топить — это низкий пилотаж. Лес до слёз жалко.
— Ладно. Рад, что всё получилось. Ты мне лучше скажи, кто участие принимал?
— Два студента — химика, пятеро рабочих, и бабы, намотчицы и что на стане работали. Тех дюжина, — старательно перечислил Морозов, загибая пальцы.
— Значит так. Тебе триста, студентам по сто, — вытащив портмоне, начал я шелестеть ассигнациями, — рабочим по двадцатке и по десять женщинам. Передай, что я всеми доволен.
— А не многовато будет, Ваше Сиятельство? Все и так на окладе работали, и должен заметить, на хорошем, — поинтересовался Савва Васильевич, не решаясь взять пухлую пачку денег.
— По-моему, в самый раз. Мы же с тобой на этом не остановимся?
— Ещё что-то подсказать желаете? — живо вскинулся Савва, убирая деньги во внутренний карман.
— Не сегодня, но обязательно подскажу, а пока твоих предложений жду, — предоставил я ему право на эксперименты.
— Ваше Сиятельство, к вам купцы иностранные прибыли. Ганс и Фридрих Шульцы. Ганс по-нашенски сносно балакает, — не удержался мой дворецкий, вставив простонародные словечки в свою речь.
— У меня сегодня что — приёмный день? — проворчал я, но с улыбкой. Порадовал меня Морозов, сильно порадовал, — Ладно, зови купцов и самовар ставь, — вернулся я за стол.
Купцы зашли, представились. Оценил их вид. Одеты прилично, но не более того. Хотя какие-то вычурные перстни на руках имеются.
— Присаживайтесь, господа. Рассказывайте, что вас привело в Велье?
— Мы есть ваши постоянные клиенты. Мой брат торгует в Любеке, а мои лавки и склады находятся в Риге. — С заметным акцентом начал Ганс, — Я купил через Дерпт много лапши вашей фабрик. Мы хотеть покупать лапша без посредник.
— В каком количестве?
— По тысяча упаковок в месяц. У вас есть столько?
Я взял с полки амбарную книгу и открыл её на закладке сегодняшнего дня.
— Сейчас на складе больше пятнадцати тысяч упаковок, — пробежался я пальцем по строкам, пока не нашёл нужную позицию.
— Зачем так много? Лапшу не покупают?
Вместо ответа я открыл предыдущую страницу. Нашёл нужную строку и специально придержал палец, чтобы немцы смогли подглядеть, что там написано.
— Вчера было двадцать две тысячи. Как видите, покупают, и неплохо.
Ганс перевёл наш разговор брату, и немцы взгрустнули. Наверняка рассчитывали себе какой-то эксклюзив выторговать, вот только не с их оборотами. Зато мне удалось порадовать купцов отпускной ценой. Оказывается, посредник из Дерпта нагревал их на пятнадцать процентов.
— Мне сказали, что у вас есть хорошая парусина, — продолжил Ганс.
— Есть, но это не основная наша продукция. Впрочем, какое количество вас интересует?
Быстро выяснили, что с их потребностями мы справимся.
Потом Фридрих начал что-то говорить.
— Брат спрашивает, что за ткани вы имеете производить?
— Вот это новые образцы, — кивнул я на край стола, где Морозов оставил ткани, — А так — от батиста до костюмных тканей.
— Батист? Русский батист? Не может быть! — вскинул Ганс брови.
Вместо ответа я вынул из нагрудного кармана платок.
— Это Англия! — уверенно заявил Ганс.
— Это Велье. В Англии такого качества пока нет, — ухмыльнулся я в ответ.
И я не соврал. Мы с Морозовым, как только не издевались над батистом, сравнивая наш и английский. И наш лучше. Он тоньше и прочней. Секрет прост. На хорошо удобренной земле и при частой высадке наш лён сильно превосходит по высоте стебля любой другой, и снимаем мы его вовремя. Оттого волокна получаются более длинные и тонкие, а значит — и нитка прочней выходит.
— А как в Любеке обстоят дела со спиртными напитками? — дождался я, когда немцы осмотрят ткани на столе и обсудят их качество, — Точней, с их производством.
— Нужно покупать лицензия у магистрат, — уверенно ответил Ганс.
— Дорого?
— Пятьсот гульденов в год, — перевёл купец ответ брата.
— Примерно двести семьдесят рублей серебром, — тут же подсказал мне Виктор Иванович.
Мой тульпа давно уже сидел за столом, с интересом прислушиваясь к разговорам немцев, которые он мне переводил гораздо лучше и быстрей, чем Ганс.
— У меня есть пшеничный и картофельный спирт высочайшего качества и в большом количестве. Мне было бы интересно найти компаньона в Любеке, чтобы на равных с ним паях открыть там водочный завод.
Моё предложение оказалось для немцев полной неожиданностью. А мне куда деваться, если я недавно запустил в работу перегонный куб и ректификационную колонну. Мне их даже зарегистрировать успели. Приехала пара чиновников, представители казённого склада, что-то мерили, вычисляли, успели при этом нажраться, как свиньи, но клейма поставили.
— Нам нужно подумать и выяснить все детали, но вы знаете, мне отчего-то перестала нравиться Рига, — натянуто улыбнулся Ганс, и у него даже акцент куда-то пропал.
Самое начало ноября. Снег ещё не выпал, но по утрам лужицы уже начинает затягивать ледком. Пока тонким, и он едва слышно хрустит под колёсами пролётки.
Я собрался в Тригорское, заодно деда навещу.
— Над чем задумались, Александр Сергеевич? — участливо спросил Григорий, прекрасно зная, что я не люблю, когда один на один он ко мне с полным титулованием обращается.
— Размышляю, где баб прикупить. Вот и собрался в Тригорское. Может мне помещица Осипова что подскажет.
— Тю-ю, если вам бабы понадобились, так скажите Акулине. Она полсела приведёт и в строй поставит — любую выбирайте, — по-простецки предложил мой главный конюшенный.
— Да не мне, — отмахнулся я от его предложений, — Мне бы для переселения в Крым кого прикупить. Отставников я найду, с этим проблем нет. Надо бы баб им раздобыть, чтобы по доброй воле пошли. Тогда бабе вольную дам, мужику лошадь с телегой, подъёмных рублей сто, и марш-марш в Крым, мои земли обживать. Там сейчас ещё тепло. Купаться вовсю можно.
— Не хватит ста рублей. Только на дорогу разве что, — задумался Григорий, — А жить им где?
— Пока они едут, я с адмиралом Грейгом договорюсь. Он их встретит — в счёт наших дел денег даст и со строительством поможет. Фундаменты мы уже оборудовали. Ехать-то им месяца два придётся, а то и больше. Может успею, — уже не так уверенно предположил я, с трудом представляя себе, как по снегу будут передвигаться телеги, и как на них начнут мёрзнуть мои переселенцы.