— Пожалуйте к столу, — отворив дверь, позвала Ксения Петровна.
На большом обеденном столе сиял и пыхтел ярко начищенный медный самовар, на самоваре стоял пузатый голубой чайник.
— Бориска! — закричал Тимофеев, увидев рослого молодого человека, который подошел к нему с распростертыми объятиями. — Нет, ведь такой заморыш был, смотреть не на что, а теперь! Ишь ты…
Узнав, что Борис женат и стал отцом семейства, Тимофеев обнял Дуню и поцеловал ее:
— Продолжайте в том же духе, черт возьми! Дети — это цветы жизни.
В этой книге нам уже не придется больше посетить дружную семью Артюхова, не доведется быть в этой комнате, у стола с веселым самоваром. Быть может, когда-нибудь, в другой книге, мы расскажем о том, как в годы Великой Отечественной войны Ксения Петровна, почерневшая, седая, пойдет рыть-противотанковый ров, поручив осиротевшую внучку заботам суровой не по годам дочке Ире. Вместо уютной голландской печи с потрескивающими в ней хорошо просушенными дровами, здесь будет куриться крохотный камелек, сделанный из большой консервной банки…
Прощаясь с Весниным, Артюхов сказал ему:
— Ты слыхал, что рассказывал Тимофеев о нацистах? Чувствуешь ли ты, в какое время мы живем? Генератор сантиметровых волн должен быть создан! Луч, способный видеть во тьме и в тумане, — это насущная необходимость.
В коридоре института профзаболевании
Сдав документы в регистратуру, Веснин вошел в помещение для ожидания и принялся прилежно изучать плакаты и диаграммы, развешанные на стендах и по стенам.
Он узнал из подписи, что громадная пещера со свисающими сверху сталактитами — это всего-навсего лишь изображение увеличенного зева человека. Затем его заинтересовала модель человеческого глаза, стоявшая в простенке между окнами, под прозрачным колпаком. Твердые, лакированные стальные ресницы торчали из век. По глянцевитому глазному яблоку извивались красные жилки. Они начинались тончайшими волосками, расширялись, снова сужались и исчезали. Эти струящиеся красные полосы казались Веснину похожими на реки, текущие в пустыне, реки без устья.
По обеим сторонам модели помещались столики с газетами, журналами, санитарно-просветительными брошюрами. За одним из столиков сидели два на вид совершенно здоровых, даже цветущих человека.
— Существует любопытная теория о гибели Рима, — говорил один из них. — Оказывается, Рим погиб не от нашествия варваров, а от того, что римляне стали строить водопровод и применили в нем свинцовые трубы. Отравленные соединениями свинца, они все были недолговечны. Анализ костей из древнеримских могильников показал наличие свинцовых солей.
— Вот бы римлянам такой Институт профзаболеваний! — отозвался собеседник. — Поверьте, мы бы с вами обсуждали тогда этот вопрос языком Цицерона и Витрувия — «про» и «контра» труб.
Веснин увидел заводского стеклодува Петра Ивановича Лошакова. Старик сидел, положив на колени руки с толстыми, узловатыми пальцами. Веснин поздоровался с ним и сел рядом.
Неожиданно для себя Веснин обнаружил, что его внимательно рассматривает пожилой человек атлетического сложения, одетый в пиджак старинного покроя. Веснин обратил внимание на массивную часовую цепочку, украшавшую жилет этого пациента.
Медицинская сестра в марлевой повязке на пышных волосах остановилась посреди коридора и стала громко называть фамилии тех, кто должен будет пойти на рентген.
Как только сестра ушла, пожилой гражданин с цепью на жилете провел расческой по своим густым, подстриженным бобриком волосам, расчесал, а затем подкрутил вверх концы пышных усов и подошел к Веснину.
— Если не ошибаюсь, вы отозвались, когда сестра сказала: Веснин.
Получив утвердительный ответ, гражданин еще раз подкрутил усы и протянул руку:
— Будем знакомы — Мухартов Илья Федорович, шеф-монтер.
— Очень приятно, теперь я всю вашу семью знаю, — крепко пожав протянутую руку, произнес молодой инженер:
Мухартов придвинул свой стул к столику, за которым сидел Веснин, и сказал:
— Вы знаете Любашу, Костю и теперь меня. Но существует еще один Мухартов — Петр Ильич.
— Я и Петю знаю. Ну как, научился он газоны подстригать?
— Забирайте выше! — приосаниваясь, отвечал Илья Федорович. — Его как отличника отправили на практику в Сухумский ботанический сад. Изучает там цитрусовые. Вчера я письмо получил. Представьте, на листе магнолии написал, марку пришил, и дошло. В этом есть и моя заслуга. Это я Петьку на цитрусовые ориентировал. Понятно, у меня тут была своя цель. Я мечтал разбить его дружбу с директорским сынком, с Игорем. Наш Николай Александрович Жуков — орел, железный человек. Но что поделаешь? Отец сам по себе, а сын сам по себе. Одним словом, на семейном совете мы решили эту компанию разбить.