И они оба не видели, как Константин Иванович, подведя свою даму к стулу, поцеловал ей руку.
Дождавшись, когда Любашу пригласили еще на один тур, Константин Иванович вышел из зала. Вслед ему шептали: «Вот это да!», «Ну и старик!» и тому подобные комплименты. И для него это было, пожалуй, не менее лестно, чем восхищение его организаторскими или конструкторскими талантами.
О, если бы вечно так было… — услыхал он в фойе мелодию «Персидской песни» Рубинштейна в исполнении Шаляпина.
«Хорошая запись, чистая передача, — подумал Студенецкий. — Отличный Шаляпин».
Персидская песня иссякла. Но следом за ней без перерыва хлынула ария, при помощи которой хан Кончак пытался воздействовать на князя Игоря.
«Каждую пластинку проигрывают с двух сторон, — усмехнулся Студенецкий. — Редкостная добросовестность!»
Неподалеку от радиолы он увидел секретаря дирекции Аллу Кирилловну. Константин Иванович поздоровался и сказал тем серьезным тоном, каким всегда произносил свои остроты:
— Я знал, что у нас сегодня юбилейный вечер, но я не предполагал, что под этим подразумевают юбилей Шаляпина.
— Это, вероятно, потому, что радиола и набор пластинок получены совсем недавно.
— Но согласитесь, нельзя же до бесчувствия…
Во Францию два гренадера… — медленно заструилась новая песня.
— Я сам купил в Штатах подобный набор пластинок Шаляпина — это тридцать штук. Не дай господи, если они задумали провертеть все сорок песен и двадцать арий!
— Вы взываете ко мне? — улыбнулась Алла Кирилловна. — За пределами приемной дирекции я не имею власти. Но почему вы так сердиты на Шаляпина? Это редкостные по чистоте звука пластинки, не затертые.
Студенецкий подошел ближе к радиоле.
В тот год впервые появились в радиоаппаратуре световые индикаторы настройки типа «трефовый туз», «магический глаз»: Радиола была снабжена модным «магическим глазом». На лицевой панели было укреплено художественно выполненное веко из оксидированной бронзы. Оно прикрывало синий фосфоресцирующий кружок с черным пятном — зрачком — в центре и с черным сектором, выходящим из зрачка. Этот черный сектор то сжимался, то расширялся: светящийся глазок, казалось, хитро подмигивал Константину Ивановичу.
«Такую же радиолу я подарил Артюхову, — подумал Студенецкий. — Пускай сравнит и узнает цену. Роза в стекле!» — вспомнил он.
Студенецкий не видел соболезнующего взгляда, каким проводила его секретарь дирекции. За несколько часов до открытия этого праздника она собственноручно распечатала приказ председателя правления Треста заводов слабого тока Дубова. В приказе говорилось о том, что в интересах укрепления работы на заводе, в связи с расширением производства, технический директор завода Константин Иванович Студенецкий освобождается от обязанностей главного научного консультанта Треста слабых токов.
Конец радиолы
Итак, Константин Иванович еще раз вошел в зал и остановился у стены с видом доброго рождественского деда. Рядом стоял начальник отдела кадров завода Александр Георгиевич Пахарев.
— Видите, — сказал ему Студенецкий, — вон там скользнула мимо колонны блондинка — это дочь старого Мухартова. Ее ведет сменный инженер радиоламп — Григорий Рогов… Как он сердито смотрит на нее! Видимо, твердо решил на ней жениться. А вон там — видите? — Саня Соркин, активный деятель их легкой и, я бы сказал, довольно легкомысленной кавалерии. Но, увы, его уже оседлали. Он не отходит от Клавочки Соленовой — это монтажница из бригады Любаши Мухартовой, она работает на операции — приварка анодов. Очаровательный цех! Удивительно, как это отдел кадров допустил такой высокий процент молоденьких и хорошеньких в цехе, где почти нет мужчин. Клавочка послала Саню в буфет за мороженым. А сама она, между прочим, собирается на Дальний Восток. Теперь это очень модно, но Саню ехать за ней мы не пустим. Хорошие монтеры нам самим здесь, на заводе, нужны.
— Откуда вам, Константин Иванович, известны такие подробности?
— Это вы, батенька, знаете людей по их подшитым в папки личным делам. А я каждого знаю в лицо.
Константин Иванович поманил к себе Саню, который снова куда-то мчался, мешая танцующим. Соркин подошел. Студенецкий задал ему несколько вопросов, изумив юношу знанием мельчайших особенностей работы цеха радиоламп. Отпустив наконец Соркина, который не мог бы умчаться с большей быстротой, даже если бы он был настоящим кавалеристом, верхом на коне, а не только лишь пешим членом бригады заводской легкой кавалерии, Константин Иванович сказал Пахареву: