Тем временем все термометры были собраны. Нянечка ввезла в палату стол на колесиках, уставленный толстыми гранеными стаканами с напитком неопределенного цвета. В палате зажгли еще одну лампу, и свет ее в первый момент показался Веснину нестерпимо ярким, хотя сорок ватт было вовсе не так много. Лошаков, когда зажгли свет, нырнул с головой под одеяло.
— Больной, почему вы не ужинаете? — спросила его нянечка.
— Что это такое? — услыхал Веснин плачущий голос Лошакова. — Ни цветом, ни запахом ни на что не похоже.
— Вашей палате назначен стол номер один. На ночь полагается витаминный напиток. Натуральный кофе и чай не рекомендуются.
Посуду с недоеденной манной кашкой и недопитым витамином убрали, пол протерли и снова выключили лампу.
— Простите, — обратился к Веснину знаток римского водопровода, — вы, кажется, не собираетесь спать?
— Нет, я лежу и думаю о том, что мне лежать здесь стыдно, бесчестно, — ответил Веснин. — Я лежу, когда мог бы работать. Нежелание сделать над собой усилие привело меня на эту койку.
— Я, например, не могу пожаловаться на то, что у меня не хватает стремления работать, — возразил собеседник, — и, однако, я тоже нахожусь здесь. Меня привела сюда одна перманентная дискуссия. Несколько лет я работал над новой конструкцией индукционной печи для цветных металлов. Бесчисленное количество раз я представлял чертежи и расчеты в бесконечные экспертные комиссии. Наконец отпустили средства на изготовление опытного образца… Моя фамилия Садоков. Быть может, слыхали — печь Садокова.
Веснин, который услыхал эту фамилию впервые, собирался сказать нечто вроде: «Да, как будто, в самом деле». Но Садоков его не слушал.
— Появляется какой-то доцент со своим проектом печи, с якобы улучшенной теплоизоляцией и якобы уменьшенными электрическими потерями… — Садоков отшвырнул подушку и сел. — И все, что я создал с такой мукой, сразу рухнуло. Решение о строительстве моей печи отменяется: дескать, печь Васильева Игнатия Павловича совершеннее и экономичнее.
— ВИП! — воскликнул Веснин и хотел добавить, что учился у него в институте, но не успел этого сказать, потому что сосед повторил с жаром:
— Вот именно ВИП — высокочастотные индукционные печи, как Васильев их фарисейски называет. Они и привели меня на эту койку. Я разобрался в этих ВИПах и выяснил, что никаких преимуществ у них нет. Хлам, наукообразный хлам. Но сколько грязи на меня вылили! И обскурант, и закоснелый ретроград… Как меня только не величал этот ВИП! Я с ним ни разу лично не встречался, но считаю его безудержным прожектером, низким интриганом. Когда-нибудь выскажу ему все это… В конце концов я построил две печи своей системы для треста «Цветметзолото», получил блестящие акты приемочной комиссии. Пишу тогда предложение в главк электрослаботочной промышленности и получаю ответ, что у них уже принят проект ВИП… Друзья советуют: «Береги здоровье», — закончил свой рассказ собеседник Веснина. — Мне предложили работу на Урале. Там предстоит полная реконструкция завода. Есть возможность провести ряд своих технических идей. Надеюсь в недалеком будущем окончательно доказать, что печи Васильева не подходят для цветных металлов.
Облегчив свою душу, инженер Садоков заснул.
Покашливание, заглушённый вздох — все это звучало удивительно громко в тишине палаты. Веснин лежал с открытыми глазами, глядя на синий колпак ночника.
В это же время в клубе завода закончилась дискуссия о радиоле, и юный слесарь Костя Мухартов, удовлетворив свое любопытство, приналег на пироги, фрукты и отчасти на сладкие вина.
Юра Бельговский советовал Косте есть побольше жирных блюд, так как это будто бы затрудняет всасывание алкоголя в организм и препятствует опьянению. Сам Юра находился теперь в очень приятном расположении духа, в том самом, когда человеку море по колено. И, не делая из этого тайны, он признался Косте, что готов сейчас идти на подвиг, как никогда.
Услыхав такое откровенное признание, Муравейский встал со своего места и кавалергардским шагом подошел к двум друзьям: