— Во цвете лет свободы верный воин, перед собой кто смерти не видал, тот полного веселья не вкушал! — за смеялся Веснин. — Миша, обратите внимание — теперь я не только Баратынского, но самого Пушкина знаю.
На этом они расстались.
Муравейский напевая свою любимую песенку о мельнике, который «в движенье должен быть, в движенье, в движенье…», пошел хлопотать по своим так называемым «левым» делам. Веснин вернулся на завод, в лабораторию. Ваня Чикарьков и Костя Мухартов все еще возились с вакуумной установкой. Веснину очень хотелось показать на совещании действующий прибор.
— Трансформатор-то мы починим, — сказал Чикарьков.
— На поле боя слышались стоны и крики мертвецов, — вспомнил Веснин студенческий анекдот.
Было ясно, что построить новый магнетрон к совещанию невозможно. Даже вакуумную схему нельзя было отремонтировать за такой короткий срок.
Насвистывая похоронный марш, Веснин вышел из лаборатории.
О мыслящих машинах
На другой день Веснин ушел с завода точно по звонку. Он решил отыскать Ронина. Ему не терпелось узнать, чего достиг Арнольд Исидорович в работе над магнетроном.
Он не знал адреса Ронина. Но разве не довольно было знать, какой столик тот занимает в спецзале Публичной библиотеки?
«Да, проще всего зайти в библиотеку», — решил Веснин.
Но в читальне за столиком Ронина сидела та самая смуглая, молодая особа с усиками, которая сомневалась в диссертабельности биографии бабы-яги в тот день, когда Веснин познакомился с Рониным.
Веснин не утерпел и, сделав вид, что рассматривает словари, которые стояли на полках за спиной молодой фольклористки, заглянул в ее тетрадь.
«…Записано от сказителя Перфильева, — прочел он. — Перфильев — слепой от рождения. Одет опрятно. Пользуется уважением односельчан как хороший рассказчик и знаток местных преданий. Кащей бессмертный в его сказках является типичным представителем вырождающегося купечества. Он чарочку не прочь выпить и побалакать с прохожим добрым молодцем…»
«Кто, Кащей или Перфильев не прочь выпить чарочку?» — подумал Веснин.
Подавив улыбку, он отошел от столика.
Знакомая старушка, дежурившая на выдаче книг, сказала Веснину, что Ронин не приходит заниматься уже давно, а ручку, которую он забыл в последний раз, она по ошибке отдала другому читателю, но, к сожалению, не помнит кому.
— Если вы увидите Ронина, передайте ему мои извинения. Ручку я непременно ему откуплю, если смогу такую найти. На ней было перо с иридиевым наконечником. Но я не теряю надежды, что мне ее еще вернут. Ведь в наш зал ходят такие культурные читатели, все с высшим образованием… Разве человек с высшим образованием может присвоить чужую ручку, если он взял ее по ошибке?
Старушка, чувствуя себя так безмерно виноватой перед Рониным, сама пошла в регистратуру, где отмечаются адреса читателей, и своим очень красивым, четким, тонким, так называемым библиотечным почерком списала для Веснина адрес.
Она была даже настолько любезна, что выписала на карточку год рождения Ронина — 1906 и место рождения — город Бобруйск, Белорусской республики, а также место работы — лаборатория Всесоюзного химического общества имени Менделеева.
Веснин тут же из вестибюля библиотеки через справочную узнал телефон лаборатории и позвонил туда.
Ему ответили, что Ронин уволился по собственному желанию около двух месяцев назад, и дали номер телефона редакции журнала, где он, кажется, сотрудничает. В редакции ответили, что Ронин действительно время от времени приносит сюда рефераты и оригинальные статьи, но ни постоянным автором, ни лицом, связанным какими-либо обязательствами с редакцией, не является.
Домашнего телефона у Ронина не было, и поэтому ничего не оставалось, как поехать к нему домой с риском не застать. Правда, можно было послать ему письмо, но этот способ, как медленный и неопределенный, Веснин отверг.
Подойдя к двери, Веснин увидел вместо звонка два проводничка, которые торчали на разбитой деревяшке. Он протянул было руку, чтобы их замкнуть, но потом раздумал. Он вспомнил, что такие точно два проводника торчали некоторое время около двери у него дома, в Киеве, торчали до тех пор, пока его закадычный друг Толька Сидоренко не замкнул их, чтобы позвонить. И тут же погас свет во всем доме. Произошло короткое замыкание, потому что это были проводники не от звонка, а от лампочки.
Веснин постучал, сначала тихо, потом громко, кулаком, и, наконец, ногой.