— Он очень обязан этому Ронину? — шепотом спросил у Кузовкова профессор Болтов.
— Еще бы! Ронин составляет ему конспекты лекций на правах дружбы. И еще считает этого Рокотова своим верным последователем только за то, что тот время от времени выдает студентам его идеи за свои.
После Рокотова слово было предоставлено Фогелю.
— Я, — сказал заместитель Константина Ивановича, — производственник. И среди этого высокоуважаемого ученого собрания чувствую себя, как цыпленок среди котят. — При этом он почесал за ухом и ехидно улыбнулся. — Я мало умею высказывать большие мысли, — начал он фразу, которая по-немецки звучала бы вполне серьезно, но в его личном переводе на русский язык показалась всем присутствующим и прежде всего Студенецкому немного смешной. — Я учился не на то, чтобы быть Демосфен, а на то, чтобы производить отличную продукцию согласно государственный план, — с достоинством произнес Фогель. — Я не стану говорить, как профессор Рокотов, о кавьер и канва. Я скажу более грубо, чисто по-русски. Принимать на производство прибор инженер Веснин — это варить зуп из топор. Из многих научных идей я имел высокая честь здесь на завод делать прибор, давать план. Но боюсь сломать игла, если получу приказ делать вышивка на загадочный узор наш уважаемый товарищ — инженьёр Веснин. Задача завода, задача истинного прирожденного производственника — это давать программ, давать ламп!
— Хотят похоронить по третьему разряду, — сказал Кузовков Болтову.
— Генератор коротких волн, — продолжал Фогель, — тема настолько большая, что за ней спряталось много маленьких людей, которые не хотят идти в цех и давать программ. И мы вместо канва часто имеем канава.
Затем Фогель стал обвинять Дымова, что тот в лаборатории поощряет работу над фантастическими темами, что руководимый Дымовым отдел смело можно было бы назвать «отделом имени Жюля Верна», а тем временем идет брак, наносятся убытки производству.
Дымов свою речь начал с того, что сообщил собранию о том, как, идя сюда, дал себе слово не вступать в пререкания с администрацией:
— Но нет той воды, которая могла бы нас с Августом Августовичем Фогелем разлить.
Высказав свое мнение о необходимости продолжать работу над магнетроном, Дымов упомянул о хунте, то есть совещании в городе Саламанка в 1491 году, где решался вопрос об экспедиции Христофора Колумба.
— Один достопочтенный муж, — говорил Дымов, — очень логично возражал на этом собрании против возможности существования людей на Западном полушарии: «Если бы они там действительно жили, то вынуждены были бы ходить вверх ногами и вниз головой, что безусловно противно воле господа». И ваш суп из топора, Август Августович, подобен средневековому скептицизму упомянутого испанского ученого мужа пятнадцатого века.
Кузовков в своей речи также оттолкнулся от высказываний Фогеля:
— Август Августович утверждает, что работа над магнетроном сегодня ничего не дает производству. Но мы… э… не можем заниматься исследованиями, как выездами на пожар. Производственники нарушают технологию, идет брак, нас вызывают, как скорую помощь.
Кузовков стал приводить примеры того, как лаборатория помогает производству. Жуков прервал его и попросил придерживаться темы совещания.
— Мы… э… должны заниматься также работами дальнего прицела, — продолжал Кузовков. — Мы обязаны брать прицел по линии генерального развития техники. Наши цели исследований… э… Цель теории не только объяснять, но и предсказывать… э… цели, которые кажутся далекими от целей производства. Эти цели…
Зацепившись за это Злополучное слово «прицел» и его производные, он уже не мог от них оторваться.
Воспользовавшись паузой, Студенецкий вставил замечание:
— Хватит прицеливаться, товарищи теоретики! Пора когда-нибудь открыть огонь, начать стрелять.
Смущенно приглаживая хохолок на затылке, Кузовков сел на свое место.
Начальник отдела генераторных ламп инженер Цветовский все так же внимательно читал книгу об авариях в рудодобывающей промышленности. Когда Кузовков замолчал, Цветовский вдруг захлопнул книгу и попросил слова. Реплику Студенецкого о необходимости когда-нибудь начать стрелять он принял на свой счет. И Цветовский посвятил свое выступление самооправданию:
— Естественно, что генераторные приборы должны разрабатываться в нашей бригаде. И то, что магнетроном занялись в бригаде Муравейского, — это досадная случайность. То есть, вернее сказать, это не случайность, а иллюстрация того, как нерационально получается, когда отделы отвлекаются от своих прямых обязанностей и дублируют работу других отделов. В последнее время мы не занимались магнетроном, но много раньше, еще до прихода товарища Веснина на завод, мы думали над этой проблемой.