Попрощавшись с Жуковым, Студенецким и Дымовым, Мочалов подошел к Веснину:
— Если найдете свободное время, зайдите ко мне в институт. Мне хотелось бы поговорить с вами подробнее.
Отколов со стены все свои чертежи и свернув их в трубку, Веснин пошел в лабораторию. У входа он встретился с Дымовым.
— Владимир Сергеевич, — сказал тот, — я считаю, что совещание прошло очень удачно. Определились друзья и враги. Ясно, кто «за» и кто «против». И вы теперь имеете возможность работать над магнетроном в вашу полную проектную мощность.
О джиннах, леших и прочей нечисти
После совещания Студенецкий возвращался с Френсисом на своем «Линкольн-Зефире».
Обычно в машине Студенецкий часто оборачивался к американцу. Он любезно разъяснял ему, в чем состоит красота гранитной набережной Невы с ее львами, воспетыми самим Пушкиным, сообщал анекдоты, указывал на коней Клодта…
С точки зрения Студенецкого, Френсис был вульгарный, малокультурный янки, безусловно неспособный воспринять красоты зодчества. Константин Иванович и сам был в этом не силен. Но его жена — Наталья Владимировна, урожденная Колокольникова, — за долгие годы их совместной жизни сумела внушить ему ряд понятий и представлений, которые он хорошо усвоил и какими любил щегольнуть с тем большей легкостью, с чем большим трудом они ему достались.
Но сегодня Константин Иванович молчал, поглощенный анализом всех малоприятных слов, услышанных от Мочалова. На этот раз говорил Френсис:
— Я изучал книги социалистов. Ваши соотечественники не смогут упрекнуть меня в невежестве или клевете, если я скажу, что у вас не ценят людей. Разве не один из величайших основателей теории социализма, которого признают отчасти и у вас — я подразумеваю в данном случае Фурье, — сказал: «Пусть честолюбивый человек, оказывающий пользу отечеству, получит почести, титулы, чины и власть; пусть человеку, любящему богатства, дадут их, если он окажется необходимым для своих сограждан; пусть ободряют похвалами тех, кто любит славу; одним словом, пусть будет дана свобода человеческим страстям, если из них получаются реальные и длительные выгоды для общества»… А в вашей стране совершенно не ценят людей. Я не говорю уже о рабочих. Я был в вашей заводской столовой и видел, как девушки едят воблу при помощи ложки. Ужас! Ваши актрисы ходят в перешитых платьях.
— О, бедняжки, — усмехнулся Студенецкий.
В зеркале над ветровым стеклом Константин Иванович увидел отражение маленькой игрушки, сувенира, который висел на шелковом шнуре, прикрепленном к потолку автомобиля. Это была крохотная фигурка смуглоликого Аладдина с волшебной лампой в правой руке, не со старинной масляной лампой, как полагалось по арабской сказке, а с маленькой моделью современной электронной лампы.
Эту игрушку Константин Иванович получил в подарок от одной черноокой девушки-креолки, которая утверждала, что в жилах ее течет кровь Монтесумы и Кортеса. Она любила ходить в платьях, похожих на театральные. костюмы. Это была школьная подруга другой очаровательной девушки — секретаря мистера Сарнофф, председателя правления фирмы «Радиокорпорейшен».
Впрочем, сам Студенецкий обычно иначе объяснял появление в своем автомобиле эбонитовой фигурки, одетой в расшитые бисером бархатные шаровары и обутой в серебряные туфли с длинными загнутыми носами.